ВЛИЯНИЕ КОРРУПЦИИ НА ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СОВРЕМЕННЫХ НЕДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ



ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ

УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»

Факультет социальных наук

Серова Анна Андреевна

«ВЛИЯНИЕ КОРРУПЦИИ НА ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СОВРЕМЕННЫХ НЕДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ»

Выпускная квалификационная работа - МАГИСТЕРСКАЯ ДИССЕРТАЦИЯ

по направлению подготовки41.04.04 Политология

образовательная программа «Прикладная политология»

Рецензент

заведующая Проектно-учебной

лабораторией

антикоррупционной политики

Е.А. Панфилова

Научный руководитель

д-р политических наук , проф.

Ю.А. Нисневич

Москва  2018

Оглавление

В ВЕДЕНИЕ

Несмотря на то, что значительное количество исследований признает отрицательное воздействие коррупции на состояние политического процесса, в научном сообществе до сих пор не сложилось единого мнения относительно роли коррупции в функционировании государства. Так, к примеру, ряд исследователей согласны с мнением С. Хантингтона, который определяет коррупцию «как инструмент для «смазки» механизма государственной машины. Она может повысить эффективность неработающих законов, а ситуация улучшена путем легализации коррупционной составляющей» —Gambetta D. “The Scicilian Mafia”. Twenty Years After Publication // Socilogica – 2011. – №2 –C.0-0

.В этой связи коррупция интерпретируется в качестве компенсаторного механизма вследствие некачественной работы институтов. Однако не стоит вопроса о том, что коррупция подвергает своему воздействию всю государственную конструкцию и так или иначе затрагивает факторы, влияющие на социальное и общественное развитие.

Актуальность исследования

До сих пор не существует однозначного мнения относительно функциональной значимости коррупции для государства, большинство исследований, посвященных изучению роли рассматриваемого феномена, акцентировали внимание лишь на состоянии экономической составляющей государства.  Появилась необходимость в более углубленном изучении существующей проблематики ввиду постоянно усложняющейся среды, в которой функционирует государство, а также из-за имеющихся пробелов, связанных с разными подходами к изучению данной темы.

С другой стороны, до сих пор есть трудности в определении «состояния» государства, эта проблема актуальна с точки зрения использования определенных методов в ее исследовании и формирования выборки факторов, определяющих состояние государства, его основных институциональных характеристик для последующего анализа.

Степень научной разработанности проблемы

Как уже отмечалось выше, до сих пор не сложилось однозначного мнения относительно того, какую функциональную роль коррупция выполняет по отношению к политической стабильности, экономическому росту и эффективности государства в целом. Так, Г. Мюрдаль является одним из представителей позиции, которая категорично характеризует коррупцию, как отрицательное явление. В своей работе «Азиатская драма: исследование бедности наций» автор приходит к выводу о том, что именно коррупция лежит в основе порочного круга нищеты в развивающихся странах —Merdal G. Asian Drama: An Inquiry into poverty of nations –N.Y. – 1968..

Противоположного мнения придерживался С. Хантингтон, утверждая, что «вскормленная модернизацией коррупция позволяет преодолевать жесткость политической и социальной организации общества, будучи тем «маслом», благодаря которому «колеса экономики» движутся быстрее». —Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах.Litres. – 2017.

Две противоборствующие точки зрения вызвали обоснованный интерес к проблеме коррупции и той роли, которую она выполняет в общественно-политических отношениях. Вследствие этого, появилось множество работ, использующих как количественные, так и качественные методы для исследования природы коррупции, а также выявления взаимосвязей данного феномена с различными аспектами общественной жизни.

Исследователи А. Шлейфер и Р. Вишни, внесли немалый вклад в дальнейшее развитие данной дискуссии. Авторы пришли к выводу, что «слабые, неустойчивые правительства сильнее подвержены коррупции, которая, в свою очередь, негативно отражается на экономическом росте» —Shleifler A.,Corruption / Shleifer A., Vishny R.W. // The Quarterly Journal of Economics. – 1993. –  Vol. 107. – №1.– P. 37..

Последние эконометрические исследования представляют, что показатель уровня коррупции в стране отрицательно коррелирует с наиболее значимыми экономическими показателями.  Э. Перри утверждает, что «коррупция тормозит экономический рост из-за того, что снижает приток частных инвестиций» —Perry E.J. Crime, corruption, and contention // Harvard contemporary China series. – 1999. – P. 309.. Кауфман пришел к выводу о том, что коррупция ограничивает развитие (ВВП, детская смертность, грамотность) —Kaufmann D. Corruption: the facts // Foreign policy. –1997. –P. 115..

П. Мауро подробно рассмотрел коррупцию, как институциональный фактор, при этом поставив вопрос о «взаимосвязи политической стабильности и эффективности управления» —Mauro P. The Persistence of Corruption and Slow Economic Growth // IMF Staff Papers. 2004. — Vol. 51. — №1.. Автор отмечает, что коррупция значимо связана с экономическим развитием и типом политического режима.

Еще один пласт научной литературы, посвященной изучению рассматриваемого феномена, фокусирует внимание на институциональной конструкции государства.

В этой связи, хотелось бы отметить работы В. Танци, в которых на большом объеме эмпирического материала проверяются гипотезы относительно влияния различных факторов на уровень коррупции —Tanzi V. Corruption around the World: Causes, Consequences, Scope and Cures // Abed G., Gupta S. (eds.) Government, Corruption and Economic Perfomance — Washington.  – 2002.. В продолжении утверждения о важности определения факторов, определяющих развитие коррупции, стоит выделить исследование Д.Трейсмана. В рамках своей эмпирической исследовательской работы, автор тестирует серию регрессионных моделей, на основании которых делает вывод о том, что политическая стабильность не оказывает серьезного, то есть статистически значимого, влияния на уровень коррупции —Treisman D. The Causes of Corruption: A Cross-National Study // Journal of Public Economics. 2000. — Vol.76 —  №3..

О проблеме измерения коррупции писал Ю.А. Нисневич в работе «Измерение валидности индексов коррупции», а также в работе «Коррупция: инструментальная концептуализация», где автор изучает основные показатели уровня коррупции и индексы,на факт адекватности применения их в научно-исследовательских работах. —Shukhova, A., Nisnevich Y. A. Measurement of Validity of Corruption Indices / NRU Higher School of Economics. Series PS "Political Science". — 2017.

Исследовательский вопрос

Исследовательский вопрос данной работы может быть поставлен следующим образом: как связаны между собой факторы, определяющие социально-экономическое и политическое развитие государства и уровень коррупции в стране.

Объект и предмет исследования

Объектом исследования являются страны с недемократическим политическим режимом.

В качестве предмета исследования выступает взаимоотношение уровня коррупции в недемократических странах с основными  институциональными характеристиками этих стран.

Цель и задачи исследования

Цель исследования состоит в выявлении особенностей влияния коррупции на институциональные характеристики недемократических стран.

Данная цель предопределила постановку следующих задач:

1) Рассмотреть подходы к изучению коррупции и ее функциональности в рамках институциональной среды;

2) Проанализировать проблемную зону в отношении определяющих институциональных характеристик, отражающих состояние современных государств с недемократическим режимом;

  1. Выявить наиболее релевантные для данного исследования институциональные характеристики государства;
  2. Выявить связь между уровнем коррупции и выделенными институциональными характеристиками государства;
  3. На основе полученных результатов выявить и сформулировать основные закономерности, отражающие состояние недемократических государств, характеризующихся высоким уровнем коррупции.

          Методология и методы

Данная работа находится в рамках теориинеоинституционализма, где правящие политико-экономические группировки рассматриваются как акторы, которые пытаются максимизировать свою выгоду с помощью инструмента политической коррупции. Стоит отметить, что «новый институционализм не подразумевает как таковую рациональную природу институтов» —Rhodes R. A., Binder S.A., Rockman B.A. (ed.). The Oxford handbook of political institutions. – Oxford University Press. – 2008.. Неоинституциональный подход подразумевает под институтами некое равновесное состояние, то есть набор правил, неисполнение которых невыгодно какому-либо из участников. В работе используется новая институциональная теория на основе подхода Р.Калверта и Н.Шёфилда, которыеопределяли, что «институционализация – следствие определенного соотношения ресурсов и возможностей, которыми акторы обладают, а правила игры возникают в процессе взаимодействия акторов»The Oxford Handbook of Political Institutions // Oxford. – 2006. – P. 72. 

.

Эмпирическая база исследования

Для анализа была сформирована выборка, основанная на минималистской теории демократии.  Формирование выборки основывалось на двух базы данных: Freedom in the World от Freedom House —Государство признается электоральной демократией, если она набирает как минимум 7 баллов в категории «электоральный процесс» и 20 баллов в категории «политические права». ЭД должна иметь конкурентную многопартийную систему, всеобщее избирательное право, регулярные выборы, открытость избирательной компании. См.https://freedomhouse.org/report/freedom-world-2017/methodology и Democracy Dictatorship Index —Разработана А. Пшеворски, Дж. Ганди и др.(для проверки).

Для оценки уровня коррупции в выбранных странах используется «Индекс восприятия коррупции» (Corruption Perceptions Index — CPI).

Выделенные для анализа институциональные характеристики измеряются на основании определенных индексов, предоставленных базой данных Quality of Government (QoG).

Глава 1 Концептуальные рамки изучения коррупции

  1. Операционализация и концептуализация понятия коррупция

Понятие коррупции, несмотря на долгое существование самого феномена, до сих пор не имеет признанного всеми определения в научной литературе. Первоочередной задачей любого исследования, посвященного изучению коррупции является вопрос того, какое определение дать этому феномену. Подобная ситуация обусловлена некоторыми объективными причинами.

«Коррупция является  многоплановым и многомерным явлением в структуре общественных отношений, изучаемым в различных аспектах как экономическая, политическая и культурная проблема» —Аккерман С.Р. Коррупция и государство. М //Логос. – 2003. –С. 172.. Таким образом, в зависимости от методологического подхода и цели того или иного исследования, понятие коррупции может определяться по-разному. Кроме того, сложность заключается еще и в том, что в обществе существует разное восприятие того, что является коррупцией.

Стоит также отметить, что коррупционные отношения постоянно эволюционируют, подстраиваясь под изменяющиеся социально-экономические и политические условия.

Отметить стоит и тот факт, что «любая попытка проанализировать концепцию коррупции сталкивается с тем фактом, что в английском и других языках слово коррупция имеет историю в значительной степени разных значений и коннотаций» —Friedrichs D. O. Trusted criminals: White collar crime in contemporary society. – Cengage Learning. – 2009. – P.74..

Общепризнанным является факт, что распространению коррупции в государстве способствует публичная власть. Во многом это определяет характер и особенности феномена коррупции.

В этой связи многие исследовательские работы отмечают, что коррупция является некой разновидностью преступления. Однако, безусловно, феномен коррупционных отношений отличается от всех видов преступлений. В то время как основные виды преступлений коррелирует между собой, то с коррупцией подобной связи не наблюдается. Это может свидетельствовать  о том, что немаловажную роль при этом играют факторы, в том числе отличающие коррупцию от других видов преступлений, а именно ее связь с деятельностью органов государственной власти.

Зачастую определение понятия «коррупции» вырастает из модели «принципал-агент».

Наиболее распространённым определением коррупции является определение, которое дает Сентуриа: «коррупция - злоупотребление публичной властью для частной выгоды» —Senturia J. J. Corruption, political // Encyclopaedia of the Social Sciences. – 1931. –Т. 4. –С. 448-452.. Более общее определение, выводящее коррупцию за рамки только публичной политики, дает международнаяорганизация Transparency International: «коррупция – это злоупотребление вверенной властью для частной выгоды» —FAQS on corruption. How do you define corruption? Transparency International, www.transparency.org. URL: http://www.transparency.org/whoweare/organisation/faqs_on_corruption#defineCorruption (датаобращения: 15.12.2017)..  Однако, как справедливо отмечает Ю.А. Нисневич «подобные определения оставляют открытыми ряд принципиальных вопросов: как соотносится коррупция с нарушениями законодательных, моральных, этических и иных норм; какие последствия коррупция несет для таких ценностных категорий как общее благо, общественная польза в соотношении с частными интересами, частной и групповой выгодой» —Нисневич Ю. А. Коррупция: инструментальная концептуализация // Социологические исследования. – 2016. – №.5. –С. 61-68.. В то время как именно вокруг этих вопросов образуются основные противоречия в большинстве отечественных и зарубежных исследовательских работ, посвященных изучению коррупции.

К определению понятия коррупции сложилось несколько основных подходов.

Так, в рамках нормативно-ценностного подхода коррупция определяется и концептуально рассматривается как «использование публичной власти для получения частной выгоды, которая может иметь как материальное, так и нематериальное выражение, в том числе выражаться в предпочтительном продвижении по службе или повышении социального статуса, в обеспечении доминирования одной социальной группы над другим путем нарушения законов или признанных норм морали и нравственности, стандартов поведения» —Friedrich Carl J. Corruption in Historical Perspective //  Political corruption: concepts and contexts / Arnold J. Heidenheimer and Michael Johnston, editors. Third Edition. Transaction Publishers, New Brunswick (the USA) and London (UK), 2005. P. 15-24.. С этой же позицииДж. Гардинер отмечает, что «коррупционные практики нарушают правила под воздействием различных проявлений частной заинтересованности» —Gardiner J. Defining corruption //Political corruption: Concepts and contexts. – 2002. –Т. 3. –С. 25-40..

В рамках рационалистского подхода феномен коррупции анализируется с точки зрения ее функциональных особенностей и проявлений. Зачастую коррупция здесь рассматривается как положительное явление. Например в работах Хантингтона и Леффа говорится о позитивной роли коррупции, которая позволяет «сглаживать» неэффективные государственные барьеры.

Подобная точка зрения достаточно распространена и в настоящее время. Так, Мовчан отмечает, «что коррупция — это не всегда только нелегальное и неэффективное явление, иногда она может выполнять роль «смазки» в процессе преодоления малоэффективных институциональных практик и плохо работающих законов» —Мовчан А. Коррупция была самой рыночной частью российской экономики //Slon Magazine. – 2015. –С. 25.

Среди научных работ распространенным подходом к изучению коррупции является экономический подход. С. Роуз-Аккерман отмечает: «экономика - действенный инструмент анализа коррупции, поскольку культурные различия и мораль добавляют свои нюансы и частности, однако для понимания того, где искушение коррупции является наиболее ощутимым и где оно оказывает наибольшее воздействие, необходим общий экономический подход» —Роуз-Аккерман С. Коррупция и государство. – Логос, 2003.С. 27..  Так, основной детерминантой широкого распространения коррупции представители данного подхода видят в чрезмерном вмешательстве государства в экономику. Основным положительным эффектом коррупции здесь усматривается тот факт, что коррупция в перспективе может провоцировать экономический рост посредством того, что способствует заключению большего количества сделок с минимальными транзакционными издержками.

Однако существует и принципиально противоположная точка зрения относительно функциональной значимости коррупции. Так, П. Мауро в своей работе «Воздействие коррупции на рост, инвестиции и государственные расходы» отмечает, что высокий уровень коррупции в стране приводит к снижению прямых внешних и частных инвестиций, тем самым препятствуя экономическому росту — Mauro M.P. The Effect of Corruption on Growth, Invesment, and Government Expenditure.  – International Monetary Fund, 1996 . – № 96-98.. В свою очередь, Д. Кауфман иС. Вей с помощью математического моделирования показали, что «коррупция приводит к дополнительному увеличению временных затрат на взаимодействия с бюрократией, обременению процессов управления бизнесом и повышению стоимости капитала» —Kaufmann D.,WeiS. J. Does" grease money" speed up the wheels of commerce?. – National bureau of economic research, 1999. – №. w7093..

Тем не менее, несмотря на разные подходы к определению понятия коррупций можно выделить некоторые общие характеристики этого феномена.

Из приведённых выше определений коррупции можно заметить, что почти все они употребляют такие значения как «злоупотребление», «публичная власть», «частная выгода», которые в свою очередь также трактуются по-разному и могут служить предметом дискуссий, что препятствует полноценному пониманию феномена коррупции. Зачастую однозначно нельзя даже определить, что представляет собой «высокий уровень коррупции».

Интересным представляется мнение о том, что понимаю коррупции может способствовать «экономика благосостояния» как показатель, способствующий проведению различия между полезными и расточительными политическими действиями. Кроме того, необходимо разработать некоторую теорию, охватывающую то, как действительно могут возникать отклонения от наилучших решений. Полученное отклонение между оптимальными решениями и фактическими решениями может привести к полезному определению коррупции.Первый такой подход был представлен традиционной теорией ренты. Этот подход рассматривает различные формы поиска преференциального режима со стороны государственных лиц, принимающих решения, например, лоббизм или коррупция. Основываясь на экономике благосостояния, этот подход обеспечивает нормативную основу для определения того, какой политический курс должен быть проведен. Применяя эту теорию к действиям лиц, принимающих решения, традиционная теория ренты фокусируется на возникающих отклонениях от оптимальности. Однако, как показывает Дж. Ламбсдорф в своей работе «Коррупция и поиск ренты» —Lambsdorff J. G. Corruption and rent-seeking //Public choice. – 2002. –Т. 113. – №.1-2. – С. 97-125. традиционная теория ренты не может адекватно сопоставить коррупцию с альтернативными формами ренты.

Любой коррупционный акт затрагивает определенный объект, то есть сферу жизни деятельности общества: гражданскую, политическую, хозяйственную и другие. Так, выделяется гражданская, деловая и политическая коррупция. Последняя, являясь формой злоупотребления публичной властью, служит инструментом достижения не только материальной, но и политической выгоды, что позволяет рассматривать коррупцию не только как экономическое, но и как политическое явление, и выделять такую ее форму как политическая коррупция.

Представляется справедливым отметить, что для полноценной инструментальной концептуализации необходимо уточнить понятие «политическая коррупция», как характерный феномен сферы публичной власти. Данный термин также не имеет общепризнанного определения. Представляется уместным выделить наиболее распространенные и широко применяемые определения этого понятия. «Политическая коррупция – это использование лицом, занимающим государственную должность, доверенных ему государственно-властных полномочий и прав, служебного положения и статуса в системе государственной власти, статуса органа государственной власти, который он представляет, в целях противоправного извлечения личной и (или) групповой, в том числе и в пользу третьих лиц, политической выгоды (политического обогащения)» —Нисневич Ю. А. Политическая коррупция: определение, формы проявления, механизм и ресурсы //URL: https://www. hse. ru/pubs/share/direct/document/63968530. – 2012.; «…какие-либо действия чиновников, если они отходят от своих определенных законом обязанностей в обмен наличные выгоды» —Политическая коррупция переходного периода: Скептический взгляд (пер. с англ. под ред. С. Коткина, А.Шайо). 2004 М.: К.И.С.– С. 57.; «...форматирование политической конкуренции, ограничение доступа к власти, использование государства как инструмента получения политической ренты для определенных закрытых групп» —Воробьев А.Н. «Захват государства»: качество институтов и режимные деформации (Поиск подхода и операционализация) // Общественные науки и современность. – 2014. – № 5 С. 76-87.. Международная антикоррупционная организация Transparency International определяет политическую коррупцию так: «политическая коррупция – злоупотребление служебным положением со стороны политических лидеров в целях личной наживы» —Global corruption report 2014: Political corruption. URL.: http://www.transparency.org/research/gcr/gcr_political_corruption (accessed 15.03.2018)..Теоретически политическая коррупция как использование официальной власти в личных интересах противоречит фундаментальной идеи государства достижению общего блага, поскольку является сознательным нарушением определенной программы достижения общественного интереса. Внутренне политическая коррупция подразделяется на электоральную коррупцию и «монополизацию» власти, в зависимости от этапа политического процесса.

Электоральную коррупцию можно определить как «создание преимуществ представителям правящих политических сил и групп, подавление их политических конкурентов и искажение свободного волеизъявления граждан посредством противоправного использования в ходе избирательного процесса государственных структур, их должностных лиц и ресурсов» —Нисневич Ю. А. Политическая коррупция: определение, формы проявления, механизм и ресурсы //URL: https://www. hse. ru/pubs/share/direct/document/63968530. – 2012..

В конечном счете именно политическая макроструктура, связанная с политической системой, балансом сил, конкуренцией на выборах и т. д., определяет стимулы для тех, кто принимает политико-управленческие решения относительно «собственного» поведения и санкций в отношении тех, кто нарушил «правила».

Таким образом, для операционализации понятия «коррупция» необходимо применять комбинированный подход.

В этой связи наиболее релевантным представляется определение Ю.А. Нисневича: «коррупция - противоправное использование должностным лицом предоставленных ему управленческих ресурсов не для обеспечения выполнения задач и функций структуры, а для извлечения личной или групповой выгоды как в материальной, так и нематериальной форме» —Нисневич Ю. А. Коррупция: инструментальная концептуализация //Социологические исследования. – 2016. – №. 5. – С. 61-68..

Анализ политической коррупции также необходим и для более предметного понимания сущности коррупции как социального явления и повышения эффективности мер по борьбе с ней.

Среди множества факторов коррупции, представляется справедливым выделить наиболее значимые. В первую очередь стоит отметить социально-политические факторы, вызванные искажением развития политической системы. Такими факторами выступают: искажение принципа разделения властей, слабость государственно-политических институтов, отсутствие реальной конкуренции и сильной партийной системы. Неоавторитарные режимы формируют громоздкую государственную конструкцию. Однако, расширение государственного аппарата, дополнительные уровни управления приводят к усложнению системы государственного управления и появлению стимулов к самосохранению, что порождает политическую коррупцию. Важную роль играет прозрачность системы государственного управления, процесса выработки и принятия решений. Там, где уровень участия граждан в политическом процессе сведен до минимального, политическая система приобретает черты «черного ящика».

Вторая группа факторов-социально-правовые. К таким факторам можно отнести низкий уровень правосознания населения, ориентированность правоохранительных органов не на защиту прав граждан, а на защиту интересов государства, правовой нигилизм, неуважение к законам на всех уровнях власти. В дополнение стоит отметить, что распространению коррупционных отношений служит коррупционная емкость законодательства. Проявлением такого феномена служатсознательно размытые формулировкизаконов; отсутствие в ряде случаев норм о юридической ответственности, за неисполнение юридической обязанности, «юридические привилегии», установленные для некоторых субъектов права (например, для судей) и т.п.

Следует отметить, что сложный и непрозрачно регулируемый механизм формирования заработной платы государственных служащих, и отсутствие доступной информации об их доходах также служит питательной средой для распространения коррупции.

Среди прочих правовых факторов, отсутствие независимой судебной системы является одним из самых значимых. Так, фонд «Общественное мнение» пришел, например, к выводу о том, «что господствующие среди граждан представления о неэффективности работы судов сопряжены с фактами использования судьями государственной системы права для личного обогащения и поддержки частных, клановых интересов» —О мерах против коррупции: Замечают ли россияне признаки борьбы с коррупцией? И верят ли, что удастся с ней справиться?URL:http://fom.ru/Bezopasnost-i-pravo/10930 (дата обращения 19.04.2018)..

Еще одна группа факторов носит организационно-правовую направленность. Данный тип факторов подразумевает выборочный характер борьбы с коррупционерами. Видимость проведения мероприятий, направленных на борьбу с коррупцией проявляется в том, что борьба идет в большинстве случаев с низовым уровнем коррупции, тогда как тогда как политическая коррупция это «высший» уровень коррупционных отношений. Более того, именно«верхушечная» коррупция позволяет распространятся и «низовой» коррупции.

Социокультурный фактор также оказывает сильное воздействие на траекторию развития коррупционных отношений. В первую очередь стоит отметить средства массовой информации, как один из возможных инструментов борьбы с коррупцией. Однако, если этот инструмент не независим, то он работает не по своему целевому назначению. Причинами возникновения такой ситуации может служить: «отказ в предоставлении информации со ссылкой на «конфиденциальность; отказ органов власти в предоставлении информации о своей деятельности со ссылкой на то, что граждане имеют право только на ту информацию, которая непосредственно затрагивает их права и свободы; неопределенность технологических, программных, лингвистических и организационных, включая сроки размещения информации, требований, предъявляемых к официальным сайтам органов власти; непреднамеренное и преднамеренное искажение информации органами власти и ее предоставление не в полном объеме» —Нисневич Ю.А. Гражданский контроль как механизм противодействия коррупции: проблемы реализации в России // Полис. Политические исследования. – 2011. – №1. – С. 165-176.

.

Функция гражданского контроля может быть также ограничена посредством СМИ. Конечно и со стороны граждан должен быть проявлен интерес к политической повестке. С другой стороны, общество заинтересовано в получении достоверной информации о политике в той мере, в какой возможна реализация их интересов через политику. По этой причине в странах с недемократическим политическим режимом заинтересованность граждан в получении достоверной политической информации достаточно низкая. В этой связи стоит отметить, что степень восприятия обществом уровня коррупции в стране значительно зависит от качества работы СМИ.

Еще одним фактором распространения коррупции служит несостоятельность механизма контроля государства со стороны граждан. Прежде всего это проявляется в отсутствии реальных возможностей общества оказывать воздействие на власть через институты представительства. По этой причине, правящие политико-экономические группировки монополизируют власть и беспрепятственно устанавливают «правила политической игры» в стране.

Помимо описанных факторов стоит также упомянуть ряд факторов, изнутри регулирующих уже сложившуюся коррупционную систему, суть которых состоит в устремлении к самоорганизации. По мнению многих авторов, «деятельность коррупционных сетей проявляется в формировании неформальных и нелегальных взаимозависимостей между чиновниками по вертикали управления в одной структуре и по горизонтали на различных уровнях управления между различными структурами» —Сунгуров А.Ю. Гражданские инициативы и предотвращение коррупции // СПб.: Норма. –– 2000. – С. 225

.

Настоящий фактор показывает, что причины, содействующие формированию политически коррупционных отношений, узко сопряжены друг с другом, а также с последствиями коррупции.

Представляется уместным также отметить, что феномен коррупции анализируется также с помощью математических моделей. Существует несколько таких моделей, и одна из самым известных это тригонометрическая модель – модель между уровнем коррупции и типом избирательной системы. Данная модель включает две переменные: это входной барьер на политический рынок (процентный барьер для партий, необходимое число подписей для кандидатов и др.) и уровень подотчетности должностного лица перед избирателями. Результаты модели демонстрируют: чем выше обе эти переменные, тем выше уровень коррупции в стране, в частности, политической.

В определении механизмов коррупции существует несколько разных подходов. В первую очередь, под механизмами коррупции подразумеваются некие источники и каналы, посредством которых она пробирается в том числе в пространство общества и государства, в том числе и в политическую сферу. Полагается, что эти средства проникновения носят субъективный характер, однако они связываются так или иначе либо с политической, либо социальной организацией общества. Представители первого подхода отмечают, что и источником, и каналом коррупционных отношений является государство, то есть именно государство транслирует возможности коррупционного поведения. Другими словами, механизмы коррупции являются производными от деятельности государства, где правящие политико-экономические группировки стремятся извлечь выгоду, пользуясь своим положением.   Сторонники другого подхода утверждают, что интенция к активизации коррупционных механизмов заложена в самой структуре общества.

Стоит упомянуть и еще один подход, который сводится к тому, что коррупция всегда возникает в следствии трансформационных процессов, затрагивающих государства. Основной идей такого подхода является то, что современное государство, где частная собственность заложена в основу функционирования, порождает большое разнообразие форм распределения ресурсов, в том числе и политических, а также способов обогащения не монетарного характера, политических и экономических механизмов коррупции. —Аминов Д. И., Гладких В. И., Соловьев К. С. Коррупция как социально-правовой феномен и пути ее преодоления //М.: Юрист. – 2002.

Помимо упомянутых механизмов, в отдельный вид каналов обогащения посредством коррупции выделяются социально-профессиональные группы, которые живут за сет рентного (в том числе и коррупции) распределения ресурсов. В этой связи отмечается, что в качестве каналов коррупции могут выступать не только государственный аппарат, но и бизнес. Ввиду отсутствия конкуренции, некоторые представители бизнеса имеют устремление контролировать не только экономические, но и политические процессы, тем самым это предопределяет возможность бизнеса участвовать в распределительной политике. Такая взаимосвязь становятся частью политики, которая в некоторой степени монополизируется бизнесом. Таким образом зарождается неформальное объединение, между бизнесом и государственными чиновниками, при этом выгода от такого союза должна быть очевидной для обеих сторон. Как только бизнес перестает получать какую-либо выгоду от взаимодействия в рамках этого союза, он постепенно минимизирует издержки на содержание этого союза, что в свою очередь, приводит к ярко выраженной борьбе с коррупцией, при чем такая борьба носит селективные характер. В этот момент  коррупция становится способом борьбы за сокращающиеся ресурсы  внутри правящей группировки.

1.2 Концептуальные  рамки изучения взаимосвязи коррупции и основных институциональных характеристик государства.

Приступая к анализу связи институциональных характеристик и коррупции в недемократических странах необходимо отметить, что недемократические политические режимы весьма стремительно изменяются. В свою очередь коррупция соответственно изменяется и приспосабливается к постоянно трансформирующимся условиям. Однако до сих в большинстве научных работ утверждается факт того, что в демократиях уровень коррупции существенно ниже, чем в странах с недемократическим политическим режимом. Наблюдается также другая закономерность: коррупция тем ниже, чем выше уровень конкуренции. Сложность заключается в том, что чаще всего невозможно выявить направленность причинно-следственной связи. С одной стороны, в системе, где почти отсутствует политическая конкуренция, там подотчетность власти ограничена, и правящие политико-экономические группировки в большей степени способны извлекать ренту в своих интересах. С другой стороны, чем выше уровень коррупции в стране, тем больше вероятность того, что правящая власть будет противодействовать переходу от недемократического режима к демократии.

С середины 80-х годов до начала 90-х основным методом изучения феномена коррупции был метод кейс-стади —Markovits A.S., Silverstein M. (eds.) The Politics of Scandal: Power and Process in Liberal Democracies. New York: Holmes and Meir. 1988; Levi M., Nelken M. The Corruption of Politics and the Politics of Corruption. Oxford: Blackwell. 1996; Heywood P. (eds.) Political Corruption. Oxford: Blackwell. 1997.. Чаще всего объектом исследования являлись небольшие группы стран, кросс-страновые исследования были не такими распространенными. Основной фокус работ был направлен на изучение специфических особенностей коррупции в том или ином регионе. Дальнейшее изучение коррупции и стимулов по борьбе с ней вызвало рост работ, посвященных анализу взаимосвязи коррупции с уровнем инвестиций и экономическим ростом. Л. Манзетти и К. Блейк в исследовании «Рыночные реформы и коррупция в Латинской Америке: новые средства для старых путей» оценивают последствия рыночных реформ по борьбе с коррупцией в трех странах Латинской Америки —Manzetti L., Blake C.H. Market reforms and corruption in Latin America:  new means for old ways // Rewiew of international political economy. – 1996. –Vol.3 – №4. –P. 662-297.. Авторы приходят к выводу о том, что уровень коррупции отрицательно коррелирует с экономическим ростом. Однако в ряде других работ отмечается, что коррупция влияет на реализуемое экономическую политику в целом, поэтому необходимо анализировать отдельные факторы коррупционных отношений, а также определить каким образом уровень коррупции в стране ограничивает экономическое развитие.

С. Роуз-Аккерман изучает феномен коррупции в нескольких ее измерениях (коррупция и экономика, коррупция и политика, коррупция  культура), демонстрируя, что  коррупция может порождать экономическую неэффективность и несправедливость —Роуз-Аккерман С. Коррупция и государство. Причины, следствия, реформы. / Сьюзан Роуз-Аккерман [пер. с анг. О.А.Алякринского] //М.:Логос. – 2003. –С. 182.. Автор анализирует процесс взаимодействия государства и частного сектора, которое либо создает благоприятную среду для коррупции, либо не позволяет ей распространяться. Стоит упомянуть, что ряд исследований отмечают важность именно демократических институтов в борьбе с проявлением коррупции. Однакоизвестно, что популярной практикой является использование недемократическими режимами демократических институтов (парламент, выборы, политические партии и др.), однако зачастую такие институты не выполняют ту функциональность, что в демократических странах.

Особый интерес представляют результаты работы «Природные ресурсы, демократия и коррупция» С. Бхаттачариа и Р. Ходлера —Bhattacharyya S., Hodler R. Natural resources, democracy and corruption // European Economic Review. –2010. –Vol. 54. –P. 608-621., которые демонстрируют, что наличие богатых природных ресурсов повышают коррупцию в странах с неразвитыми демократическими институтами, а в странах с хорошими институтами подобной взаимосвязи не наблюдается. Также авторы анализируют связь коррупции и ренты в зависимости от качества институтов. Представляется справедливым отметить закономерность, что большинство исследований, посвященных изучению связи коррупции и качества институтов, ставят своей целью выявление либо влияния совокупности факторов на уровень коррупции (чаще всего речь про демократические политические режимы), либо выявить характер влияния коррупции на определенный аспект функционирования государства (чаще всего в недемократических странах, с развивающейся экономикой). Однако малоизученным остается проблема влияния коррупции на совокупность основных институциональных характеристик, когда в стране недемократический режим и уровень коррупции по определению высок, когда коррупция становится основным фактором функционирования государства.

Одним из таких аспектов является легитимность власти. К. Андерсон отмечает, что «неформальные политические практики, такие как коррупция, могут иметь важные последствия для легитимности политической системы» —Anderson C.J., Tverdova Y.V. Corruption, political allegiances, and attitudes toward Government in contemporary democracies // American Journal of Political Science. – 2003. – Vol. 47 – №1 – P. 91-109..

В данной работе под политической системой мы понимаем совокупность политических ролей и отношений, норм и правил политического и государственного управления и политических институтов.  При этом необходимо уточнить, что, исходя из неоинституционального определения понятия «институт» фокус направлен не только на анализ составляющих элементов институциональной структуры, но и на такие их особенности как характер, взаимосвязанность и функциональность.

М. Вебер отмечал, что политика означает стремление к участию во власти, или к оказанию влияния на распределение власти, как между государствами, так и внутри государства между группами людей, которые оно в себе заключает —Вебер М. Избранные произведения: Пер. с нем. / Сост. общ. ред. и послесл. Ю.Н. Давыдова; Предисл. П.П. Гайденко // М.: Прогресс. – 1990. Т.84 – №1. –C. 57.. Однако само достижение способности влиять на распределение властных полномочий подразумевает наличие определенных издержек. Дж. Бьюкенен, Г. Таллок и другие представители школы коллективного выбора (public choice) пришли к выводу, что государство представляет собой удобное поле деятельности, направленной на извлечение ренты —Buchanan J. M. The limits of liberty: Between anarchy and Leviathan – University of Chicago Press, 1975. –№3. P. 291-303; Tullock G. Efficient rent-seeking //Efficient Rent-Seeking.– Springer, Boston, MA. –2001. – P. 3-16., которая преследует сугубо перераспределительные цели, а издержки это вычет из доходов, которые могло бы получить общество. Решающими акторами здесь являются разные группы, представляющие собой политическую и экономическую элиту, поскольку решение о создании или не создании того или иного института, поддержании или не поддержании определенных практик поведения принимают именно они.

Для определения взаимосвязи коррупции и институциональных характеристик государства наиболее соответствующим представляется политико-институциональный подход.  В большинстве научных работ сложился определенный консенсус в отношении того, что легитимность политической системы в целом может основываться на ее институциональных характеристиках. Отсюда вытекает предположение о том, что такие демократические институты как свободные и честные выборы, защита индивидуальных прав и свобод являются необходимыми условиями для легитимности политического режима. Однако длительное существование недемократических политических режимов, среди которых есть и достаточно успешные примеры, не позволяет определять подобные характеристики достаточными для оценки «потенциала государства», который определяется как способность правительства осуществлять заявленную политику. Другой подход констатирует, что уровень экономического развития полностью может являться тем индикатором, который способен говорить о состоятельности или несостоятельности того или иного политического режима. Однако представляется, что такая точка зрения неполноценна.

Исследования, посвященные изучению особенностей функционирования институтов в недемократических политических режимах получили особое развитие в 1990-х гг. Одной из первых работ в этом направлении стала работа Б. Геддес, которая исходила из логики того, что «авторитарные режимы отличаются друг от друга не меньше, чем они отличаются от демократии» —Geddes B. What do we know about democratization after twenty years? // Annual review of political science. –1999. –Vol. 2. – №1. – P.116-144..

Среди первых работ по данной тематике преобладал волюнтаристский подход. Идея подхода заключается в том, что при недемократическом политическом режиме существующие институты особым образом фреймируют пространство в рамках которого акторы могут действовать. Долговечность подобных режимов обеспечивается некоторым институциональным равновесием. В этой связи Дж. Махони и Р. Снайдер отметили, что эволюция институтов является пропущенной переменной в исследованиях режимных изменений —Mahoney J.,  Snyder R. Rethinking agency and structure in the study of regime change // Studies in Comparative International Development. –1999. –Vol. 34. –№2. – P. 3.. Однако такой подход в меньшей степени распространен и чащ всего используется в качественных казусно-ориентированных исследованиях.

«Институционализация – процесс, в ходе которого институты и процедуры становятся значимыми, устойчивыми и воспроизводимыми» —Huntington S.P. The third wave: Democratization in the late twentieth century. – University of Oklahoma press, 1993. –Vol. 4. –P.23-31.. В странах с недемократическим политическим режимом институты создают лишь некую определенность. Так, А. Пшеворский и Дж. Ганди отмечают, что «правильно» выстроенная институциональная среда способствует выживанию автократа. Например, наличие партии-монополиста и проведение неконкурентных выборов служит неким инструментом, позволяющим относительно долгое время находиться у власти авторитарному лидеру. Однако авторы приходят к выводу, что сверхинституционализация не приносит значительных выгод правителям, а недоинституционализация представляет собой значительный риск —Gandhi J., Przeworski A. Authoritarian institutions and the survival of autocrats // Comparative political studies. –2007. – Vol.40. – P. 279-301..

Буэно де Мескито в своей теории отмечает, что институты в первую очередь выполняют функцию формирования круга акторов, которые способны принимать ключевые решения. Члены выигрышной коалиции в обмен на свою лояльность режиму получают определенные дивиденды, превышающие риски выхода из коалиции, поэтому главной задачей для лидера, желающего сохранить свою власть, является расширение селектората / коалиции —Bueno de Mesquita Bruce. The Logic of Political Survival // New York University and the Hoover Institution. –2002. – P. 962-973..

Необходимо определить какую институциональную среду мы рассматриваем.

Несмотря на сложность и многообразие определения основных институциональных характеристик, которые могли бы отображать так называемый «потенциал государства».

В научной литературе существуют довольно разнообразные модели изучения коррупции. Первоначально коррупция изучалась во взаимосвязи с деятельностью, ориентированной на извлечение ренты (rent-seeking activity). До сих пор подобный подход остается актуальным.

То, почему власти иногда придерживаются неоптимального поведения, которое приводит систему к  стагнации проанализировал Д. Норт.  Правящая элита заинтересована в сборе налогов и могут санкционировать такую структуру прав собственности, «которая хотя и неэффективна, но зато легче поддается контролю и создает больше возможностей для взимания налогов» —Норт Д. Институциональные изменения: рамка анализа /// Вопросы экономики – 1997. – Т.3. – С.6.. Структурная взаимосвязь некоторых ресурсов, которая формируется в рамках государства и ключевых узлов взаимодействия акторов, становятся источником образования квази-рент. Р.Капелюшников отмечает, что «рациональные экономические агенты, заинтересованные в их присвоении, стремятся воздействовать на решения, принимаемые государством, пытаются направлять его законодательную и регулирующую деятельность в выгодное для себя русло» —Капелюшников Р. Экономический подход Гэри Беккера к человеческому поведению. // США и Канада: экономика, политика, культура. – 1993. – №11. – С. 17-23..Существенные средства и стремления используются ими в целях защиты уже извлеченных рент и квази-рент, а также в целях создание новых источников и их перераспределения в свою пользу.

Изучение характеристических особенностей институтов в недемократических странах является актуальным потому что широко распространена практика, когда демократические институты (например, парламент, партии, выборы и др.) играют определенную роль при формировании политического курса в странах с недемократическим политическим режимом. В этой связи Дж. Ганди пришел в своей работе «Политические институты при диктатуре», что именно такие политические институты как партии и парламент играют важную роль в обеспечении устойчивости авторитарного режима —Gandi J. Political institutions under dictatorship. // Comparative political studies. – Vol.37. – №11. – 2008. – P. 135-141.. Автор отмечает, что эти институты обладают «полезными» свойствами, которые помогают автократу кооптировать оппозицию и обеспечить себе тем самым необходимую поддержку. Однако, само по себе кооптация требует регулярных денежных поступлений в том числе, и здесь, коррупция выступает в роли некого рода ренты. В своей работе А. Шмотц аргументирует, что «кооптация с целью компенсации уязвимости может быть достигнута посредством институционального включения или предоставления материальных благ» —Schmotz A. Vulnerability and Compensation // Constructing an Index of Cooptation in Autocratic Regimes, Manuskript. – 2014.. Отсутствие каких-либо количественных показателей, отображающих степень кооптации в том или ином государства не позволяет нам включить этот параметр как переменную.

Подход Дж. Ганди позволяет нам анализировать особенности функционирования политических институтов во взаимосвязи с коррупцией, поскольку монополизация основных государственных и политических институтов представляет собой разновидность политической коррупции. Представляется, что использование коррупционного инструментария позволяет правящим политико-экономическим группировкам создавать определенный институциональный эффект на проводимую политику.

Институты представляют собой устойчивые структуры и процедуры, посредством которых субъекты политического процесса, принимая те или иные решения, пытаются разрешить имеющиеся противоречия. Д. Линц выделяя такие структуры и процедуры, отмечает, что они обладают институциональным критерием —Linz J. J. et al.Totalitarian and authoritarian regimes. – Addison-Wesley. – 1985. – P. 306..

Коррупционные действия «представляют собой отклонение от формальных правил, регулирующих решения в отношении распределения полномочий должностных лиц взамен на предоставление им финансового вознаграждения, статуса или политической власти» —Khan M.H., Jomo K.S. (ed.). Rents, rent-seeking and economic development;Theory and evidence in Asia. – Cambridge University Press. – 2000.. Широко распространённая коррупция оказывает воздействие на политическую систему в основном двумя способами. Во-первых, коррупция подрывает первостепенность формальных политических институтов. При высоком уровне коррупции неформальные процедуры обладают приоритетом, когда речь заходит о распределении привилегий и активов в рамках политической системы, и значительная часть экономического и политического взаимодействия происходит через неформальные каналы. Поэтому распределение ресурсов переходит из поля формальных институтов в сферу неформальных, менее подотчетных. Во-вторых, «при таком распределении ресурсов позиция правящих экономико-политических групп усиливается, тем  самым блокируя доступ к власти политических конкурентов» —Chong A. et. al. Does corruption information inspire thefight or quash the hope? A fieldexperiment in Mexico on voter turnout, choice, and party identification // The Journal of Politics. – 2014. –. 77. – №. 1. – P. 55-71.. Гейтс и др. —Gates S. et al. Institutional inconsistency and political instability: Polityduration // American Journal of Political Science.– 2006.– Vol. 50. – №4. – P. 893-908 утверждают, что все непоследовательные сочетания институциональных характеристик не являются стабильными в том понимании, что они будут меняться в определенные институциональные установки. Логика само усиливающегося равновесия подразумевает, что все эти изменения находятся преимущественного в направлении к большей согласованности. Демократические институты имеют тенденцию к дальнейшей демократизации, а недемократические становятся все более авторитарными.

Большинство исследований, посвященных проблеме воздействия коррупции на институты, прежде всего пытаются ответить на вопрос как коррупция влияет на стабильность политических институтов. Там, где коррупция является широко распространенным явлением при осуществлении государственной власти, власть концентрируется в руках исполнительной власти. В этой связи Клитгард отмечает, что «коррупция равна монополия плюс свобода действий минус подотчётность». —Klitgaard R. Controlling corruption. – University California Press. of California Press. –1988. Эти неформальные сети выгод и обязательств создают некоторые принципы взаимности между политическими субъектами.

Х. Фильд   в работе «Упадок демократии. Коррупция и институциональные изменения» —Fjelde H., Hegre H. Democracy depraved. Corruption and institutional change // 48th Annual Meeting of the International Studies Association, Chicago.– 2007.доказал, что влияние коррупции на политическую систему сильнее, чем влияние системы на уровень коррупции.

В то же время, большинство исследований, посвященных изучению взаимосвязи коррупции и качества государственного управления,  «обозначают коррупцию как отличительную черту неэффективного управления» —La Porta R. et al. The quality of government //The Journal of Law, Economics, and Organization. – 1999. – Т. 15. – №. 1. – С. 222-279.;Knack S., Keefer P. Institutions and economic performance: cross‐country tests using alternative institutional measures //Economics & Politics. – 1995. – Т. 7. – №. 3. – С. 207-227.; Knack S., Keefer P..

Некоторые исследования демонстрируют, что слабые институты, неэффективный политический менеджмент и напряженная борьба за власть приводят к дестабилизации автократа и политической нестабильности. —Mauro P. Corruption and growth // The quarterly journal of economics. – 1995. –Т. 110. – №. 3. –С. 681-712. Однако на фоне общего тренда к демократизации аномальная устойчивость некоторых наиболее коррумпированных систем,особенно в Африке и Юго-Восточной Азии, подвергает сомнению наличие такой связи. Коррупция усиливает монополизацию власти в авторитарных режимах и препятствует переходу к демократии. Контроль над инвестициями, перераспределение активов за пределами общественного блага, выходят на первый план повестки политиков, использующих для максимизации частной выгоды свои полномочия. Таким образом, коррупционные отношения совмещается с автократическими институциональными чертами в жизнеспособном равновесии. Однако всегда сохраняется риск последующих дестабилизирующих последствий для политических систем все более «дрейфующих» в сторону авторитарного правления.

Похожие объяснения также находят свое обоснование в теории, описывающей особенности взаимодействия между рентоориентированными группами. Применяя такой подход к изучению коррупции, подразумевается, что у граждан  нет адекватных стимулов для мониторинга коррупционных практик  и борьбы против их проявлений, в то время как определенные заинтересованные группы поощряют  такое поведение. «Нормы и правила, созданные рентоориентированными акторами, безусловно, могут порождать возможности для распространения коррупционных практик поведения, однако это стоит рассматривать как побочный продукт деятельности, ориентированной на получение ренты, а не как самоцель» —Ades A., Di Tella R. Rents, competition,and corruption //  American economic review. –2000. –Vol. 89. – P. 199-218..

Х. Фильд доказывает в своей работе, что коррупция существенно снижает вероятность перехода к демократии и более того, делает авторитарные режимы устойчивыми к институциональным изменениям. Также, анализируя модель Маркова автор приходит к выводу о том, «что демократии снижают уровень коррупции в богатых странах, но в странах с развивающейся экономикой такого эффекта не наблюдается» —Fjejde H. Buying peace? Oil wealth, corruption and civil war // Journal of Peace Research. –2009. –Vol. 46–P.177... В странах, находящихся в переходном положении коррупция оказывает на политическую систему большее влияние нежели политическая система на уровень коррупции в стране.

В рамках экономического подхода к коррупции также не сложилось единого мнения относительно роли коррупции. Несмотря на это, большинство исследований все-таки сходятся в том, что высокий уровень коррупции препятствует экономическому росту. Однако такие исследования не могут быть универсально достоверными. Дж. Хекельман и Б. Поуэллв работе «Коррупция и институциональная среда для роста» используя индекс экономической свободы для изучения того, «может ли коррупция способствовать росту, позволяя предпринимателям избегать неэффективное государственное управление, когда экономическая свобода ограничена» —Heckelman J. C., Powell B. Corruption and the institutional environment for growth //Comparative Economic Studies. – 2010. –Т. 52. – №. 3. –С. 351-378.. Используя регрессионный анализ, авторы обнаружили, что коррупция приводит к росту, когда экономическая свобода наиболее ограничена, но благоприятное влияние коррупции уменьшается по мере увеличения экономической свободы.

Стоит отметить, что в той или иной мере сложился консенсус относительно того, что коррупция препятствует экономическому росту в долгосрочной перспективе. И это достаточно заметно контрастирует с большим количеством исследовательских работ, которые альтернативно рассматривали коррупцию как некое «стандартное» искажение. Лефф утверждает, что часто коррупцию критикуют имея в виду бюрократию, которая работает в целях продвижения экономического развития. — Leff N. H. Economic development through bureaucratic corruption // American behavioral scientist.  – 2003. – Vol. 8. – №. 3. – P. 8-14. Но если правительство заинтересовано в достижении других целей (сохранение статуса, самообогащение и др), то переоценка последствий коррупции может быть оправдана. Так, коррупция оказывает разрушительное воздействие на способность правительств функционировать должным образом; в частном секторе препятствует росту и созданию рабочих мест; отрицательно влияет на развитие человеческого капитала, уменьшая ценность труда; в конечном итоге, коррупция разрушительно воздействует на общество в целом, мешая странам вырваться из нищеты. —URL:http://web.worldbank.org/wbsite/external/topics/extpublicsectorandgovernance/extanticorruption/0,contentMDK:21205078~menuPK:384461~pagePK:64020865~piPK:149114~theSitePK:384455,00.htmln(accessed 15.04.2018). Такие выводы основываются на следующей логике: если уровень коррупции будет снижен без соответствующих институциональных изменений, то «обойти» неэффективные правила будет сложно, соответственно деловая активность и экономический рост могут замедлиться. Если первое наилучшее решение «хороших правил» недоступно, то коррупция, которая избегает некоторых ограничений, созданных «плохими правилами», становится вторым лучшим решением и альтернатив. В то же время, среди экономистов есть определенный консенсус, а именно: экономика страны не может успешно развиваться без «хороших» институтов.

Однако Л. Притчет и Э. Веркер в своей работе«Сделки и развитие в ресурсозависимом, слабом государстве» доказывают, что темпы роста экономики на самом деле зависят от качества институтов, но совсем не так, как принято считать. «Экономики с хорошими институтами растут медленнее, а пораженные коррупцией – быстрее» —Werker E., Pritchett L. Deals and Development in Resource-Depended, Fragile State // Deals and Development; The Political Dynamics of Growth Episodes.  – 2017. – P. 39..

Коррупция может ускорять рост, причем значительно, но она же делают экономику более уязвимой к изменениям конъюнктуры. Такие страны попадают в нечто вроде спирали: спады в них сменяются бурным ростом, бурный рост - спадами, но богатство в странене является путем к росту.

Однако эффективность работы институтов в недемократических странах может пониматься не только с точки зрения вклада в общее благосостояние, существует другие измерения. Так, существует немногочисленное количество недемократических государств, которые смогли выстроить качественные институты, относительно хорошо способны обеспечивать защиту прав собственности и даже преуспели в проведении качественной антикоррупционной политике. Качественная институциональная среда, которая может сводиться к индикаторам качества государственного управления (Worldwide Governance Indicators)Всемирного Банка, также может быть присуща и авторитарным странам.

Многие исследователи сходятся в том, что относительная институциональная успешность характерна скорее для режимов с  доминирующей партией, чем для персоналистских режимов. Относительно монархий и военных режимов такого консенсуса нет. Здесь превалирует мнение о том, что «монархи и лидеры военных хунт с долгосрочными планами и временными горизонтами будут строить успешные институты, в то время как временщики будут оказывать на институциональное качество негативное влияние» —Charron N., Lapuente V. Does democracy produce quality of government? // Eropean Journal of Political Research. – 2010. – Vol.49. – №. 4. – P. 443-470..

Интересными представляются выводы Т. Эйдт —Aidt T., Dutta J., Governance regimes, corruption and growth; theory and evidence // J. of comporative Economics. –  Amsterdam. – 2008. –  Vol.36. – P. 195-220., который в своем исследовании использует индекс подотчетности, одного из пяти показателей управления описанного Кауфманом. Данный индекс пытается измерить степень участия граждан в выборе своего правительства и возможность привлекать государственных должностных лиц за неэффективное управление. Эйдт находит нелинейную вязь между коррупцией и ростом при условии, что политические институты контролируются. Автор также отмечает, что, когда политические институты имеют «низкое качество», коррупция мало влияет на рост.

П. Меон и К. Секкатиспользовали для измерения взаимосвязи качества институтов и уровня коррупции все пять показателей управления, а именно: голосование и подотчетность; отсутствие политического насилия; эффективность правительства; нормативные нагрузки; верховенство закона.  Авторы пришли к выводу, что «нормативные нагрузки» и «голос и ответственность» не являются значимыми в любых своих проявлениях, когда они взаимодействуют с коррупцией. —Meon P.G., Sekkat K. Does corruption grease or sand the wheels of growth? // Public choice.  – 2005. – Vol.122. – №. 1-2. – P. 69-97. Однако они приходят к выводу, что меры «верховенства закона» и «эффективности правительства» последовательно статистически значимы при взаимодействии с коррупцией. В итоге авторы приходят к выводу, что коррупция не является «смазкой колес», позволяя обходить издержки плохого управления.

В свою очередь, Дж. Хекельман и Б. Паоулл пришли к выводу, что «коррупция может иметь как положительный, так и отрицательный эффект на рост экономики в зависимости от институциональной среды» —Heckelman J.C., Powell B. Corruption and the institutional environment for growth // Comparative Economic Studies. – 2010. – Vol.52 – №.3.– P. 351-362.. Положительное воздействие коррупции при этом снижается по мере улучшения экономической институциональной среды. Авторы отмечают, что улучшение правовой структуры и политика защиты частной собственности, свободная экономика создают условия для роста независимо от коррупции.

Ни одно из этих исследований не подтверждают мнение о том, что коррупция может способствовать росту в странах с низким качеством институтов. Существующие исследования продвинули наше понимание, указав на нелинейную взаимосвязь между коррупцией и ростом, в зависимости от качества институциональной среды.

Так, наш основной интерес изучить связь основных институциональных характеристик и коррупции.

Коррупция, как мы полагаем, дифференцированно воздействует на состояние политического режима, в зависимости от конфигурации институционального дизайна.

Анализ основных подходов к изучению коррупции во взаимосвязи с политическим режимом и качеством политических институтов позволяет утверждать, что демократический режим и качественные институты способствуют снижению уровня коррупции, в то время как отсутствие демократических принципов позволяют развиваться коррупции.  Таким образом, определенный интерес представляет анализ стран с недемократическим политическим режимом, где практически не соблюдаются или вовсе отсутствуют основные демократические принципы, и, соответственно, роль коррупции значимо влияет на характер функционирования институтов.

Институты в свою очередь оказывают существенное воздействие на то, как элита принимает решения. Важно отметить, что большинство работ, написанных в рамках неоинституционального подхода констатируют, что институты анализируются в том числе с точки зрения политических оснований, то есть рассматриваются как «правила игры», которые регулируют взаимодействие акторов. Однако здесь есть определенные сложности. Но, несмотря на то, что среди теоретиков неоинституционального подхода имеются расхождения как по некоторым позициям методологического, так и теоретического плана, по основным определяющим позициям достигнут консенсус. Во-первых, институты формируют политику, то есть элементы из которых собственно состоят институты оказывают воздействие на политическое поведение. Во-вторых, институты сами формируются историей. Говоря о различии институциональной среды в разных странах стоит упомянуть, что деятельность институтов в некоторой мере определяется социальным контекстом.

Распространенным является такое понимание институтов, которое определяет их как «правила игры», с помощью которых разрешаются противоречия. Однако подобная трактовка представляется в некотором роде ограниченной, поскольку не исчерпывает многообразие ролей в общественной жизнедеятельности. «Институты определяют те способы, с помощью которых индивиды и группы активизируются как в политике, так и за ее пределами, влияют на степень доверия граждан к их лидерам, формируют в политическом сообществе чувства и настроения, а также единый для всех смысл таких понятий, как демократия, справедливость, свобода и равенство» —Патнэм Р. Чтобы демократия сработала // Гражданские традиции в современной Италии. М.– 1996. – Т. 7. – С.72..

Для того, чтобы выделить наиболее релевантные институциональные характеристики, отражающие состояние современного государства необходимо, чтобы совокупность этих факторов подводила анализируемые страны к некому общему знаменателю. Используя определение Р. Патнэма, который отмечал «политический институт – это такие приспособления, с помощью которых достигаются не только соглашения, но и определенные цели» —Патнэм Р. Чтобы демократия сработала //Гражданские традиции в современной Италии. М. – 1996. – Т. 7.С. 67., можно сказать, что коррупция, как неформальный институт, является таким инструментом с помощью которого достигаются вполне определенные цели.

Глава 2 Особенности влияния коррупции на основные институциональные характеристики современных недемократических государств

2.1 Роль коррупции в недемократических государствах

Недемократические режимы в данной работе рассматриваются в рамках относительно современной парадигмы изучения этого направления, которая активно развивается с начала 90-х годов и до настоящего времени. Становление новой парадигмы изучения основывалось на понимании общего тренда: авторитарные режимы по-прежнему сохраняются, и, кроме того, снова возвращаются там, где произошел переход к демократическому режиму правления. Основным вектором исследований стал вопрос того, что позволяет автократам сохранять свой режим. В свою очередь, в рамках данной парадигмы выделяются два подхода. Первый подход рассматривает авторитарный режим в фокусе того, как происходит взаимодействие между акторами (автократом, населением, противниками существующего режима и др.). Другой подход ориентируется на институциональные практики, то есть те формальные и неформальные институты, которые помогают автократу удерживать власть.

Современные автократические режимы вынуждены пользоваться актуальными инструментами и технологиями удержания власти (пропаганда, цензура, подкуп элит и др.) поскольку они встроены в глобальную экономику. Для сохранения текущего положения автократу необходимо постоянно финансировать работы выше обозначенных инструментов, вместо того, чтобы расходовать средства на общественные блага. Коррупция в таких режимах играет весомую роль, создавая баланс между использованием подобных инструментов. К примеру, правящая власть должна создать благоприятные условия для элиты, обозначив, что вовлеченность в существующий режим позволит действующим политико-экономическим группировкам извлекать выгоду в их частных интересах. Кроме того, автократу необходимо постоянно покупать лояльность своему режиму со стороны как элит, так и оппозиции, СМИ, бизнеса. Такой подкуп необязательно носит только денежный характер. В этой связи представляется обоснованным разделение автократов, предложенное Д. Тризманом и Гуриевым —Guriev S., Treisman D., How modern dictators survive; An informational theory of the new authoritarianism. – National Bureau of Economic Research. –  2016. – №. 21136., на компетентных и некомпетентных. Суть такого разделения заключается в том, что, компетентному автократу, например, как Ли Куан Ю, нет никакой необходимости прибегать к использованию инструмента коррупции. Для некомпетентного, который не способен обеспечивать лояльность режиму без какого-либо вида подкупа, коррупция становится необходима для сохранения своего положения. В то же время, автократ должен убедительно проводить такие кампании, чтобы коррупционные отношения конкретного чиновника не отождествлялись с правящим режимом. В странах с реально действующими демократическими институтами, верховенством закона и продолжительно растущей экономикой, хорошо работающие институты со временем работают еще лучше. То есть, в долгосрочной перспективе наблюдается положительная связь между качеством работы институтов и ростом. Однако в странах с недемократическим политическим режимом работа институтов в своем подавляющем большинстве не отличается высоким качеством функционирования. В таких странах даже экономический рост зачастую не приводит к улучшению работы институтов.

Коррупция в таких странах достигает высоких значений и бесспорно является фактором функционирования государства. Высокий уровень коррупции сигнализирует о том, что при взаимодействии политических и экономических акторов отсутствуют единые «правила игры» для всех, что препятствует исправлению работы некачественных институтов в долгосрочной перспективе.

О взаимосвязи коррупции и современных авторитарных режимов писал Ю.А. Нисневич в работе «Современный авторитаризм и коррупция» —Нисневич Ю.А. Современный авторитаризм и коррупция // Мировая экономика и международные отношения.. – Т.61. – № 1. – С. 108-120.. Автор утверждает, что в неоавтократиях приводным механизмом функционирования государственной машины выступает коррупция. В системах подобного рода отсутствует свободная конкуренция, которая препятствует монополизации власти в руках политико-управленческих группировок. Властно-принудительные полномочия государства используются и как основной механизм при решении тех задач управления делами государства, которые по своей сути и целям не предполагают конкурентного регулирования (национальная оборона и безопасность, охрана правопорядка, судопроизводство и некоторые другие) —Тамже..

Соответственно, в большинстве государств с недемократическим политическим режимом коррупция это неотъемлемая составляющая такого режима. В этой связи представляется интересным вопрос того, какое значение имеет коррупция для основополагающих институтов государства.

В силу того, что в именно в недемократических странах коррупция является одним из основных факторов работы политических, социальных и экономических институтов, она, очевидно, непосредственно или опосредованно отражается на качестве их работы.

Влияние коррупции на эффективность деятельности малого и среднего бизнеса с точки зрения эффективной ставки налога на примере Уганды изучал Свенсон —Svensson J. Eight questions about corruption //Journal of economic perspectives. – 2005. –Т. 19. – №. 3. –С. 19-42.. Автор отмечал, что размер взятки слабо связан с прибылью фирмы и капиталом. Однако, если бы ставка налога составляла 0.4% налога на прибыль и столько же на капитал, то вполне возможно было бы наблюдать положительную взаимосвязь между коррупцией и выгодой фирмы. Однако большинство исследователей отмечают, что регулирование налоговой политики не может сильно отразится на функциональном характере коррупции, поскольку неопределенность, которую порождает феномен коррупции является более дорогостоящим, нежели установление налога в таком же эквиваленте как взятка.

Коррупция оказывает воздействие на эффективность за счет воздействия на предоставляемые государством услуги. Такое влияние заключается в том, что, если затраты на воспроизводство государственных товаров и услуг будут изначально завышены, то это послужит аналогом повышения цены на эти товары и услуги. Снижение эффективности будет происходить, если, например, изначально задуманные экономически эффективные проекты при истинных издержках, не станут эффективными после включения в них коррупционных факторов. Во-вторых, коррупция может влиять на эффективность за счет искажений. Зачастую коррумпированные чиновники не могут извлекать выгоду от прибыльных проектов напрямую, поэтому они их деятельность сопровождается в процессе принятия политико-управленческих решений формированием всякого рода дополнительных процедур. Сами по себе такие процедуры могут «стоить» дороже, нежели прямые затраты на коррупцию.

Дж. Уолкен —Wolken J.D. Competition, small business financing, and discrimination; Evidence from a new survey // The Journal of Business.– 2002. – Vol.75 – №. 4. – P.641-679.  описывает данную проблему на примере большой индонезийской программы борьбы с нищетой, которая распределяла субсидируемый рис бедным домохозяйствам. Сравнивая данные отчетов с административными данными, Уолкен пришел к выводу, что, по меньшей мере 18% предоставляемого продукта было утрачено в рамках осуществления программы. Он также выполняет расчет благосостояния в интересах программы, как это было реализовано, так и с использованием контрафакта с тем же целевым назначением бенефициаров, но без коррупции.

Еще одна прямая оценка снижения эффективность реализации государственных программ из-за «искажений», которые создают коррупционные издержки - это выделение капитала из государственных банков. Хваджа и Миан показывают, «что политически связанные фирмы, получают на 45 процентов более крупные кредиты от государственных банков, несмотря на более высокие ставки дефолта на эти кредиты на 50 процентов» —Khwaja A.I., Mian A. Do lenders favor politically connected firms? Rent provision in an emerging financial market // The Quartely Journal of Economics. – 2005. – Vol.120. – №. 4. – P. 1371-1411.. В свою очередь, за частными банками такого политического крена не наблюдается. Согласно оценкам, если ставки при прочих равных эквивалентны переводам с налогоплательщиков, потери из-за коррупционного кредитования составляют от 0,15 процента до 0,30 процента ВВП.

Коррупция отражается на эффективности государственного управления в том, что, например, если можно подкупить сотрудника полиции или судью вместо того, чтобы выплатить официальный штраф, предельные издержки нарушения закона сокращаются с официального штрафа до суммы взятки. Хуже того, если субъект политико-управленческого процесса, обладающий полномочиями может извлекать ренту от коррупции извлекает одну и ту же взятку, независимо от того, был ли нарушен закон, тогда предельные издержки нарушения закона равны нулю, и закон перестает иметь сдерживающий эффект.

2.2 Описание массива данных и предварительный анализ

Несмотря на то, что мы анализируем страны с недемократическим политическим режимом, необходимо обозначить определенные институциональные рамки, поскольку эти государства различны между собой по многим параметрам.

С этой точки зрения оказывается, что для того, чтобы оценить и объяснить роль коррупции в современных обществах необходимо объяснить роль коррупции в существующих институциональных условиях; оценить, способствует ли она достижению социально согласованных целей; и проверить, есть ли альтернативные механизмы для достижения желаемых целей. В данной работе мы отталкиваемся от идеи, которая утверждает, что регулирование в основе которого лежат не правила, а «сделки», подрывает создание правильных институтов. Иными словами, анализ коррупции не может быть осуществлен без учета как общих предпочтений значительных слоев населения, так и преобладающего институционального контекста. И так как институциональные рамки существенно различаются между странами, роль коррупции соответственно различается.

Качественные изменения в функционировании основных институциональных характеристик государства во взаимосвязи с коррупцией могут быть проанализированы с помощью следующих показателей:

  1. Эффективность государственного управления

Несмотря на сложность полноценного описания такого понятия как «эффективность государственного управления», представляется уместнымобозначить некоторые границы этого понятия, которые обозначат рамки, в которых будет проводиться анализ. В данной работе понятие эффективность государственного управления включает в себя качество оказания государственных услуг, степень доверия к органам государственной власти, уровень независимости государственной службы от политики.

Концепция «Good Governance» —Rothstein B. Good governance // The Oxford handbook of governance  – 2012., предложенная Б. Ротштайном предполагает, что, если общество способно располагать правовыми, политическими, административными ресурсами, то это дает возможность претворять в жизнь политику «общественных благ». Понятие «Good Governance» находится также в тесной связи с определением «государственная состоятельность» или «state capacity», способность и возможность управлять имеющимся набором ресурсов. Б.Джиллипредложил более нормативное определение, обозначив эффективность государственного управления как «совокупность верховенства права, контроля коррупции и эффективности правительства» —Gilley B. The determinants of state legitimacy: Results for 72 countries // International political science review. – 2006. – Vol. 27. – №.1. – P. 47-71.. Еще одно определение данного концепта предлагает исследовательский институтВсемирного банка (World Bank Research Institute): «традиции и институты, с помощью которых практикуется власть (authority) в государстве» —Нисневич Ю.А., Стукал Д.К. Валидность измерений коррупции в публичной сфере в исследованиях международных организаций // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. – 2012. – Т.5. – №2 (22).. «Это включает в себя: процесс избрания, контроля и смены правительства, способность правительства формулировать и проводить заявленную политику, уважения граждан и государства к институтам, которые регулируют экономические и социальные взаимодействия между ними» —Это широкое определение критикуют за то, что он содержит и политическую составляющую (заявленная политика) и процедурную составляющую (верховенство закона)..

В работе «Демократия» Ч. Тилли определяет понятие «потенциал государства» как «степень вмешательства государственных агентов в существующие негосударственные ресурсы, деятельность и межличностные связи и соответствующее изменение распределения этих ресурсов, деятельность и межличностные связи и соотношение таких распределений» —Tilly C. Contention and democracy in Europe. – Cambridge University Press. –  2004.. Автор также отмечает, что «потенциал государства является важной характеристикой режима, заключенной в способности государства проводить политические решение в жизнь» —Там же..

Определение концепта «потенциал государства», которое дает Ч. Тилли предполагает, что высоким государственным потенциалом могут обладать страны, в том числе и с недемократическим политическим режимом.

Основной задачей в этой связи служит поиск оптимальных индикаторов, отражающих потенциал того или иного государства, и какие эмпирические базы могут быть использованы при условии, что автократии могут обладать некоторыми элементами «goodgovernance».

Представляется важным отметить, что государствоведческие исследования могут содержать в себе «шумы» измерения, однако использование совокупности различных показателей позволяет достаточно достоверно сформировать представление о состоянии интересующих государственных порядков. Для оценки качества работы государственных и политических институтов использовались следующие показатели:

С целью определения наиболее релевантных показателей, характеризующих  качество работы институтов государства, необходимо применять общие базы данных, рассчитывающихся для как можно большего числа стран. Кроме того, используемые данные постоянно обновляются и являются относительно авторитетными.

В работе используются данные опубликованные Quality of Government (QoG) институтом.

В качестве индексов, которые способны отображать эффективность государственного управления могут быть выделены следующие:

рамках данного исследования качество государственного управления понимается как осуществление функций власти в стране посредством сложившихся традиций и институтов. Для измерения качества государственного управления выделяются шесть индикаторов, один из которых «Эффективность правительства». Индикатор оценивает эффективность государственного управления, в том числе качество оказания государственных услуг гражданам и степень независимости от политического давления в выработке и реализации принятого курса.

Рассчитывается в рамках Индекса трансформации Bertelsmann Stiftung (BTI), который анализирует и оценивает качество демократии, рыночной экономики и политического управления в 129 развивающихся странах и странах с переходной экономикой. Он измеряет успехи и неудачи на пути к демократии, основанной на верховенстве закона и социально ответственной рыночной экономике. Данный индекс показывает, как в стране работают основные демократические институты; задачей индекса является описание ситуации, когда демократические институты существуют, но работают нестабильно и/или неэффективно.

Индикатор рассчитываетсяв рамках исследования Индекс «хрупкости» государства (State Fragility Index), которое проводится исследовательским Центром по изучению устойчивого мира (Center for Systemic Peace).Предоставление услуг в области здравоохранения, образования, среди прочего, является ключевой ролью государства. Данный показатель включает в анализ давление и меры, связанные с полицейской деятельностью, преступностью, обеспечением образования, грамотностью, инфраструктурой, качественным здравоохранением, доступом в Интернет, энергетической безопасностью, дорогами.

  1. Качество законодательного регулирования

Целью правоохранительной системы любого государства является обеспечение верховенство закона. Институт, с помощью которого осуществляется данный принцип, является судебная система. Качество судебной системы в большей степени обеспечивается независимостью суда от каких-либо организаций, политических или экономических акторов.

Для измерения качества функционирования правовой системы государства, а также работы судебной власти используется:

Также рассчитывается в рамках исследования Индекс «хрупкости» государства (State Fragility Index). Включает факторы, связанные с ограничением свободы слова, гражданскими свободами, политическими свободами, торговлей людьми, политическими заключенными, тюремным заключением. Когда права человека нарушаются или защищены неоднородно, государство и правовая система не выполняют свою окончательную ответственность.

  1. Экономическая институциональная среда
    • Political Constraints Index

Индекс политических ограничений направлен на оценку инвестиционной привлекательности той или иной политической системы, а также на изучение факторов, влияющих на изменения этой инвестиционной привлекательности. Исследование основывается на базе данных В. Хеница (Henisz). Этот показатель измеряет осуществимость изменения политики, то есть степень, в которой изменение предпочтений любого политического актора может привести к изменению государственной политики. Индекс составлен из следующих показателей: количество независимых ветвей власти с правом вето при принятии политических решений, подотчетность исполнительной власти и наличие эффективной законодательной власти в нижней и верхней палатах; степень «выравнивания» партий между ветвями власти, измеряемая как степень, в которой одна и та же сторона или коалиция партий контролируют каждую ветвь (уменьшая уровень ограничения); и законодательная фракционализация. Henisz использует этот показатель, чтобы продемонстрировать, что политическая среда, которая ограничивает осуществимость изменений политики, является важным фактором, определяющим привлечение инвестиции в инфраструктуру. То есть, позволяет оценивать политические риски, как государственных структур, так и бизнес-структур. Индекс показывает степень наложенных ограничений на субъекты политико-экономического процесса.

Данный индикатор рассматривает факторы, связанные с экономическим спадом внутри страны. Рассчитывается в рамках исследования Индекс «хрупкости» государства (State Fragility Index). В нем также учитываются внезапные падения цен на сырьевые товары, доходы от торговли или иностранные инвестиции, а также любой крах или девальвация национальной валюты. Например, Индикатор рассматривает модели прогрессивного экономического спада общества в целом, измеряемого доходами на душу населения, Валового национального продукта, уровня безработицы, инфляции, производительности, задолженность, уровень бедности или бизнес-неудачи. В нем также учитываются внезапные падения цен на сырьевые товары, доходы от торговли или иностранные инвестиции, а также любой крах или девальвация национальной валюты. Индикатор экономического спада также рассматривает ответы на экономические условия и их последствия, такие как крайние социальные трудности, налагаемые программами экономической экономии, или воспринимаемые растущие групповые неравенства.

Индекс измеряет среднее значение по трем основным сферам развития человека: здоровье (ожидаемая продолжительность жизни), доступность образования и достойный уровень жизни. Индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) представляет собой суммарную меру средних достижений в ключевых измерениях человеческого развития: долгую и здоровую жизнь и достойный уровень жизни. ИРЧП упрощает и фиксирует только часть того, что влечет за собой развитие человека. Он не отражает неравенство, нищету, безопасность человека, расширение прав и возможностей и т. д.

Для формирования политико-управленческих характеристик стран мы используем наиболее известные государствоведческих исследований. Индексы призваны отображать различные стороны функционирования государства. Учитывая тот факт, что отобранные индексы могут быть взаимосвязаны предполагается использования метода главных компонент. Это подразумевает свертывание пространства из выборки данного исследования к нескольким главным компонентам, которые не будут коррелировать между собой. Также, подобная процедура подразумевает выделение определенной структуры расположения анализируемых стран в пространстве главных компонент. Конечно, отдельно взятый количественный показатель не способен всесторонне отобразить характер развития того или иного региона. Однако совокупность таких показателей вполне может являться успешным отображением деятельности разноплановых институциональных структур государства.

Уровень коррупции

Для оценки уровня коррупции в выбранных странах используется «Индекс восприятия коррупции» (Corruption Perceptions Index — CPI). Данное исследование проводит некоммерческая организация Transparency International начиная с 1995 года. Индекс ранжирует страны по степени развитости коррупционных отношений в стране, а также отображает восприятие представителей бизнеса и аналитиков уровня коррупции в стране. В рамках исследования коррупция понимается как «злоупотребление служебным положением в целях личной выгоды» —Интернешнл Т. Индекс восприятия коррупции. //URL:http://sartraccc.ru/Pub_inter/tiib2017.pdf.. Однако стоит отметить, что индекс обладает недостатком, который заключается в том, что он отображает не реальный уровень коррупции, а уровень восприятия. В этой связи стоит учитывать, что «состояние коррупции крайне трудно поддается измерению, что обусловлено скрытой природой коррупционных отношений, отсутствием достоверных статистических данных и количественных оценок различных ее проявлений, а также часто отсутствием заинтересованности власти в сборе таких статистических данных и оценок» —Панфилова Е.А. Измерение коррупции. Пятая Ежегодная Встреча Антикоррупционной Сети, Стамбул, 10-12 сентября 2003 года. Электронный ресурс: http://www.transparency.org.ru/center/DOC/article_49.doc..

Представляется, что совокупность выбранных показателей, которые отображают эффективность государственного управления   и конкурентоспособность, качество жизни и уровень благосостояния, степень экономического развития, представляют характеристику государства на подобии трехмерного пространства.

Выборка исследования включает страны преимущественного не удовлетворяющие принципам электоральной демократии. Для формирования выборки используются две базы данных для выявления – Freedom in the World от Freedom House —Государство признается электоральной демократией, если она набирает как минимум 7 баллов в категории «электоральный процесс» и 20 баллов в категории «политические права». ЭД должна иметь конкурентную многопартийную систему, всеобщее избирательное право, регулярные выборы, открытость избирательной компании. См.https://freedomhouse.org/report/freedom-world-2017/methodology и Democracy Dictatorship Index —Разработана А. Пшеворски, Дж. Гандиидр.(для проверки). В выборку вошли 80 стран: Афганистан, Албания, Алжир, Ангола, Армения, Азербайджан, Бахрейн, Бангладеш, Беларусь, Бутан, Босния и Герцеговина, Бруней, Бурунди, Камбоджа, Камерун, Центрально-Африканская Республика, Чад, Китай, Конго, Демократическая Республика Конго, Берег Слоновой Кости, Куба, Джибути, Эквадор, Египет, Экваториальная Гвинея, Эритрея, Эфиопия, Фиджи, Габон, Гвинея, Гаити, Гондурас, Иран, Ирак, Иордания, Казахстан, Кения, Кувейт, Киргизия, Лаос, Ливан, Лесото, Ливия, Македония, Мадагаскар, Малави, Малайзия, Мальдивы, Мали, Мавритания, Марокко, Мозамбик, Непал, Нигер, Нигерия, Оман, Пакистан, Папуа - Новая Гвинея, Катар, Россия, Руанда, Саудовская Аравия, Сейшельские острова. Сингапур, Сомали, Шри-Ланка, Судан, Таджикистан, Танзания, Идти, Турция, Туркменистан, Уганда, Украина, Объединенные Арабские Эмираты, Узбекистан, Венесуэла, Йемен, Замбия, Зимбабве.

Ограничения данного исследования заключается, в-первых, в определении переменных, на основе которых можно было бы проанализировать отличительные черты в рамках логики данного исследования. Еще одна проблема заключается в определении «весов» переменных.  Пожалуй, самой насущной проблемой подобного рода исследований является взаимосвязь переменным, а именно их коррелированность друг с другом. Кроме того, неоднозначной может оказаться интерпретация результатов. Например, когда речь идет о правовом статусе государства следует учитывать факт того, что зачастую законы могут быть неправовыми.  Также стоит отметить, что из-за одномерной структуры затруднение вызывает кластеризация стран на основе проведенного анализа. Для выявления связи между уровнем коррупции в стране и качеством ее основных институциональных характеристик предварительно предполагается провести корреляционный анализ. Сам по себе корреляционный анализ дает возможность выявить и определить силу статистической взаимосвязи двух и более переменных, а также ее направление (положительное или отрицательное).

Предварительные результаты парных корреляций.

Корреляции

Corruption_Perceptions_Index

Fragile_States_Index

Human_Rights_and_Rule_of_Law

Corruption_Perceptions_Index

Корреляция Пирсона

1

-,716**

-,672**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

N

1187

1187

1187

Fragile_States_Index

Корреляция Пирсона

-,716**

1

,833**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

N

1187

1187

1187

Human_Rights_and_Rule_of_Law

Корреляция Пирсона

-,672**

,833**

1

Знч.(2-сторон)

,000

,000

N

1187

1187

1187

Government_Effectiveness

Корреляция Пирсона

,715**

-,580**

-,599**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

,000

N

1187

1187

1187

Human_Development_Index

Корреляция Пирсона

,114**

-,117**

-,142**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

,000

N

1186

1186

1186

Uneven_Economic_Development

Корреляция Пирсона

-,538**

,712**

,682**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

,000

N

1187

1187

1187

Economic_Decline

Корреляция Пирсона

-,586**

,739**

,716**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

,000

N

1187

1187

1187

Political_Constraints_Index

Корреляция Пирсона

-,048

,023

,113**

Знч.(2-сторон)

,098

,426

,000

N

1182

1182

1182

Корреляции

Government_Effectiveness

Human_Development_Index

Uneven_Economic_Development

Corruption_Perceptions_Index

Корреляция Пирсона

,715

,114**

-,538**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

,000

N

1187

1186

1187

Fragile_States_Index

Корреляция Пирсона

-,580**

-,117

,712**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

,000

N

1187

1186

1187

Human_Rights_and_Rule_of_Law

Корреляция Пирсона

-,599**

-,142**

,682

Знч.(2-сторон)

,000

,000

,000

N

1187

1186

1187

Government_Effectiveness

Корреляция Пирсона

1**

,081**

-,423**

Знч.(2-сторон)

,005

,000

N

1187

1186

1187

Human_Development_Index

Корреляция Пирсона

,081**

1**

-,091**

Знч.(2-сторон)

,005

,002

N

1186

1186

1186

Uneven_Economic_Development

Корреляция Пирсона

-,423**

-,091**

1**

Знч.(2-сторон)

,000

,002

N

1187

1186

1187

Economic_Decline

Корреляция Пирсона

-,548**

-,103**

,444**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

,000

N

1187

1186

1187

Political_Constraints_Index

Корреляция Пирсона

-,023

-,051

,099**

Знч.(2-сторон)

,421

,080

,001

N

1182

1181

1182

Корреляции

Economic_Decline

Political_Constraints_Index

Corruption_Perceptions_Index

Корреляция Пирсона

-,586

-,048**

Знч.(2-сторон)

,000

,098

N

1187

1182

Fragile_States_Index

Корреляция Пирсона

,739**

,023

Знч.(2-сторон)

,000

,426

N

1187

1182

Human_Rights_and_Rule_of_Law

Корреляция Пирсона

,716**

,113**

Знч.(2-сторон)

,000

,000

N

1187

1182

Government_Effectiveness

Корреляция Пирсона

-,548**

-,023**

Знч.(2-сторон)

,000

,421

N

1187

1182

Human_Development_Index

Корреляция Пирсона

-,103**

-,051**

Знч.(2-сторон)

,000

,080

N

1186

1181

Uneven_Economic_Development

Корреляция Пирсона

,444**

,099**

Знч.(2-сторон)

,000

,001

N

1187

1182

Economic_Decline

Корреляция Пирсона

1**

,042**

Знч.(2-сторон)

,149

N

1187

1182

Political_Constraints_Index

Корреляция Пирсона

,042

1

Знч.(2-сторон)

,149

N

1182

1182

**. Корреляция значима на уровне 0.01 (2-сторон.).

В силу того, что корреляционный анализ может искажать в данном случае взаимосвязь переменных, поскольку многие из них уже подразумевают содержание в себе фактора коррупции. В силу этого представляется более релевантным рассмотреть структуру внутренней взаимосвязи между переменными (индексами), характеризующими страны из нашей выборки.

Однако, для выявления такой взаимосвязи переменные имеют определенные ограничения, которые заключается в том, что они могут быть коррелированны друг с другом. Другими словами, разные переменные могут описывать по сути одно и то же. Для преодоления такой проблемы предлагается применить факторный анализ (или метод главных компонент). Кроме того, факторный анализ предполагает определение «весов» переменных (индексов) в значение по каждой компоненте, что способствует более содержательной интерпретации полученных результатов.

Данный метод также предполагает, что каждый фактор в семантическом дифференциале объясняет свою какую-то характеристику, измеряет качество объекта или описывает его какую-то характеристику. Кроме того, предполагается, что факторы не «накладываются» друг на друга, то есть они должны быть независимы. Однако задача определения независимости факторов друг от друга в данной работе представляется затруднительной в силу объективных причин: все характеристики государства так или иначе связаны между собой.Для упрощения задачи необходимо вычислить корреляцию выбранных переменных.

Описательные статистики

Предварительно проанализируем набор имеющихся данных.

Рисунок  Описательные статистики

На первый взгляд никакой закономерности между данными не наблюдается. Например, стандартное отклонение, что является корнем из дисперсии, то есть показывает разброс данных, сильно разнится. Кроме того, наблюдается значимый коэффициент корреляции между некоторыми переменными, что означает дублированность переменных, что факторный анализ как раз призван устранить.

Посмотрим на матрицу диаграмм рассеивания.

Рисунок  матрица диаграмм рассеивания

Визуально можно отметить, что наблюдаются некоторые выбросы из выборки, а нормальное распределение встречается не во всех случаях

Результаты факторного анализа

       Визуализируем дисперсию главных компонент.Данная диаграмма рассеивания показывает, какую часть объяснения содержать каждая компонента.

Уникальности

Рисунок  уникальности

Так называемые «уникальности» это нечто иное как дисперсии уникальных факторов. Интерпретация уникальностей сводиться к тому, что,если дисперсии слишком большие, то это означает, что необъясненная факторами часть переменных слишком большая. То есть, факторов недостаточно чтобы полностью объяснить переменную. В нашем случае самая большая дисперсия уPoliticalconstraintsIndex, что означает, что он почти не объяснен. Практически это означает, что сколько факторов мы бы не ввели такая переменная все равно не объясняется.

Матрица корреляций (loadings).

Рисунок  Матрица корреляций

Рассмотрим матрицу нагрузок. Наша цель понять, что измеряет фактор, то есть проинтерпретировать его. Исходим из той логики, что, если какой-то фактор имеет большие корреляции с переменными, то он объясняет то общее, что имеется у него с теми переменными, с которыми у фактора значимая корреляция по модулю.

Видно, что первый фактор значимо коррелирует с такими переменными как:«Fragilitystateindex»,«Publicservices», «Humandevelopmentindex» и «Uneveneconomicdevelopment». Из описанных выше характеристик каждого индекса, можно определить, что первый фактор может характеризовать способность государства проводить заявленную политику, обеспечивая предоставление базовых услуг, что характеризует работу государственных институтов.

Второй фактор отрицательно коррелирует с «Индексом восприятия коррупции», положительно коррелирует с индексом «GovernmentEffectiveness», что как раз может характеризовать страну с точки зрения уровня коррупции и качества государственного управления.

Третий фактор значимо коррелирует только с индексом« Performance of Democratic Institutions»,что, как нам представляется, характеризует работу политических институтов.

Насколько хорошо мы можем восстановить исходную матрицу крреляций с помощью факторов. Нам надо получить выборочную матрицу корреляций, другую – матрицу корреляций которая получается, если бы переменные полностью описывались факторами, а потом находим разность между ними. Получаем новую матрицу, по которой можно проанализировать, где модель, основанная на трех факторах, плохо объясняет взаимосвязь переменных. Рассмотрим разность исходной матрицы корреляций и матрицы корреляций по факторам.

Матрица, полученная нами в результате разности двух матриц, демонстрирует, что факторная картина вполне удовлетворительная, поскольку эти корреляции описываются факторами с минимальными ошибками. Это означает, все выбранные нами переменных вполне подходят для описания.

Получается новая матрица для анализа. Видно где модель, основанная на 4х фактрах доробатывает, а где нет, то есть там, где корреляция большая. Результат вполне достойный. Корреляция описывается факторами без существенных ошибок.

Особенности классификации стран в пространстве главных компонент.

Факторы, которые мы выделили в рамках данного исследования в той или иной степени отражают характеристики институциональной среды государства во взаимосвязи их с уровнем коррупции. Данный график значимости отображает расположение стран в зависимости от местоположения в пространстве первых двух главных компонент.

Красными стрелочками обозначается то, с какой силой компоненты «оттягивают» на себя переменные (индексы). Принимая во внимание то, что первая и вторая компонента имеет достаточно высокий объяснительный потенциал, можно сделать предварительный вывод о том, что структура расположения стран завит как от уровня коррупции в стране, так и от способности проводить заявленную политику, что в свою очередь обусловлено качеством работы институтов. Исходя из графика очевидно, что сильно отличается от остальных государство Оман, Сингапур, Катар и ОАЭ.  Стоит отметить, что из всей нашей выборки эти страны имеют наименьший уровень коррупции. С 2005 по 2017 год показатели по уровню коррупции согласноTransparencyInternational превышают 40 баллов.

Рисунок  Индекс восприятия коррупции 2005-2017 гг.

Мы рассматривали уровень коррупции в стране как то, что влияет на качество институциональных характеристик государства. Данное допущение позволяет рассматривать коррупцию как, в определенном роде, абсолютную причину успешности или неуспешности функционирования основных институтов. Однако, установить направление такого влияния практически невозможно: «оно может быть как в одну, так и в другую сторону в зависимости от контекста, кроме того существует также неискоренимая проблема эндогенности» —Tompson W. The political implications of Russia`s resource-based economy // Post-Soviet Affairs.2005. Vol. 21. №4..

В то же время очевидно, что в странах с недемократическим политическим режимом, в большинстве случаев, уровень коррупции превышает средние значения.

В целом, проведенный анализ подтверждает, что уровень коррупции в недемократических режимах негативно воздействует на институциональные характеристики государства. При этом здесь важно учитывать не столько экономическое развитие, сколько борьбу элиты (которая является не единым актором, а группой акторов, зачастую разных интересов) за перераспределение в условиях отсутствия механизмов подотчетности и неразвитости системы представительства интересов.

Заключение

Проблема концептуализации понятия «коррупция» и ее влияния на качество функционирования государства давно является предметом исследований в политической науке, однако до сих пор не сложилось единого определения коррупции, как и способов измерения этого феномена. Несмотря на тот факт, что большинство ученых сходится во мнении о том, что коррупция негативно отражается на работе всего «пула» государственных характеристик, продолжает существовать позиция относительно того, что коррупция приводит к росту и играет положительную роль при некачественном государственном управлении.

Неопределенность порождает еще и тот факт, что страны с недемократическим политическим режимом, где уровень коррупции в большинстве случаев выше, чем в демократиях, продолжают сохранять устойчивость, а некоторые даже успешно развиваются. Так, проблемы в области устойчивости недемократических режимов способствовали актуализации проблемы коррупции в условиях возможной максимизации ренты.

Целью исследования было рассмотреть структуру внутренней взаимосвязи между переменными (индексами), характеризующими основные институциональные характеристики государства пространстве политической, экономической и социальной сфер и уровнем коррупции в стране.

Стоит отметить, что выбранных переменных недостаточно для выявления причинно-следственных связей, кроме того, проблема измерения коррупции не позволяет в полной мере отразить реальное взаимоотношение рассматриваемых характеристик государства. Поэтому необходимо дальнейшее углубленное изучение и дополнительное исследование данной тематики. Необходимо также отметить, что в рамках данной работы не учитывалось множество иных факторов, не связанных с коррупцией, но при этом значимо влияющих качество институциональной среды государства.

Стоит учитывать, что выбранный метод факторного анализа не позволяет в полной мере претендовать на полноценное объяснение влияния. Однако выделение из общего числа выборки таких недемократических государств как Сингапур, Катар, ОАЭ и Оман с уровнем коррупции ниже, чем у остальных стран в пространстве главных компонент, при том, что можно говорить об относительной успешности этих стран, в том числе и в отношении институтов, позволяет сделать вывод в подтверждение гипотезы о том, что коррупция влияет на качество институциональной среды государства.

Недемократические страны могут обеспечивать себе устойчивость и сохранение власти с помощью механизмов коррупции, однако обеспечить долгосрочное успешное функционирование невозможно без качественных институтов. Реальное препятствование распространению коррупционных практик может способствовать усовершенствованию работы институтов, что в свою очередь не может не отразиться на улучшение основных институциональных характеристиках современного государства.

Список использованной литературы

  1. Аккерман С. Р. Коррупция и государство.М //Логос. – 2003.
  2. Аминов Д. И., Гладких В. И., Соловьев К. С. Коррупция как социально-правовой феномен и пути ее преодоления //М.: Юрист. – 2002.
  3. Вебер М. Избранные произведения: Пер. с нем./Сост., общ. ред. и послесл.ЮН Давыдова; Предисл. ПП Гайденко //М.: Прогресс. – 1990. – Vol. 804. – №. 1.
  4.  Воробьев А. Н. Захват государства»: качество институтов и режимные деформации (Поиск подхода и операционализация) //Общественные науки и современность. – 2014. – №.5. – C. 76-87.
  5. Гевелинг Л.В. Клептократия. Социально-политическое измерение коррупции и негативной экономики. Борьба африканского государства с деструктивными формами организации власти. М.: Изд-во “Гуманитарий” Академии гуманитарных исследований. – 2001.
  6. Глинкина С.П. Феномен коррупции: взгляд экономиста // Новая и новейшая история. – 2010. – № 4.C. 3–17.
  7. Ильичев Г. Уточнение пройденного //Известия. – 2004. –C. 1.
  8. Квон Д. А. Политическая коррупция: понятие, цели, субъекты //Власть. – 2015. – №.7.
  9. Лазарев Е. А. Коррупция и политическая стабильность: институциональная перспектива //Журнал политической философии и социологии политики «Полития.Анализ. Хроника. Прогноз». – 2011. – №. 1 (60).
  10. Нисневич Ю. А. Коррупция: инструментальная концептуализация // Социологические исследования. – 2016. – №.5. – С. 61-68.
  11.  Нисневич Ю. А. Политическая коррупция: определение, формы проявления, механизм и ресурсы //URL.:https://www.hse.ru/pubs/share/direct/document/63968530. – 2012 (дата обращения 15.04.2018).
  12.  Нисневич Ю. А. Современный авторитаризм и коррупция //Мировая экономика и международные отношения. – 2017. –Vol. 61. – №.1. – P. 108-120
  13. Нисневич Ю.А. Публичная власть и коррупция: социально-антропологический подход // Политические исследования. – 2014. – №6. – С. 32–51.
  14. Норт Д. Институциональные изменения: рамки анализа //Вопросы экономики. – 1997. – Т. 3. – С. 6.
  15. Норт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки //Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества.М. – 2011. – Т. 2.
  16. Патнэм Р. Чтобы демократия сработала //Гражданские традиции в современной Италии.М. – 1996. – Т. 7.
  17.  Роуз А. С. Коррупция и государство. Причины, следствия, реформы/Сьюзан Роуз Аккерман;[пер. с англ.ОА Алякринского] //М.: Логос. – 2003.
  18.  Сунгуров А. Ю. Гражданские инициативы и предотвращение коррупции //СПб.: Норма. – 2000. – Т. 224.
  19.  Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. –Litres. – 2017.
  20. Abulof U. ‘Can’t buy me legitimacy’: the elusive stability of Mideast rentier regimes //Journal of International Relations and Development. – 2017. – Vol. 20. – №. 1. – P. 55-79.
  21. Acemoglu, D., Robinson, J. A., & Verdier, T. Alfred Marshall lecture: kleptocracy and divide-and rule: a model of personal rule.
  22. Anderson C. J., Tverdova Y. V. Corruption, political allegiances, and attitudes toward government in contemporary democracies //American Journal of Political Science. – 2003. – Vol. 47. – №. 1. –P. 91-109
  23. Asilis C. M., Juan-Ramon V. H. On Corruption and Capital Accumulation // International Monetary. Fund Working Paper. 1994.
  24. Bac M. Corruption and supervision costs in hierarchies // Journal of comparative economics. –1996. – № 22. – P. 27-36.
  25. Banfield E.C. Corruption as a Feature Of Governmental Organization // The Journal of Law and Economics. – 1975. – Vol. 18(3).
  26. Bardhan P.Corruption and Development: A review of issues // Journal of Economic Literature. – 1997. – Vol. 34.
  27. Basu K., Bhattacharya S., Mishra A. Notes on Bribery and the Control of Corruption // Journal of Public Economics. – 1992. – №48.
  28. Buchanan J. M. The limits of liberty: Between anarchy and Leviathan. – University of Chicago Press, 1975. – №. 714.
  29. Buehn A., Schneider F. Corruption and the shadow economy: a structural equation model approach. – 2009.
  30. Charron N., Lapuente V. Does democracy produce quality of government? //European Journal of Political Research. – 2010. – Vol. 49. – №. 4. – P. 443-470.
  31. Charron N., Lapuente V. Which dictators produce quality of government? //Studies in Comparative International Development. – 2011. – Vol. 46. – №.4. – P. 397-423.
  32. Chong A. et al. Does corruption information inspire the fight or quash the hope? A field experiment in Mexico on voter turnout, choice, and party identification //The Journal of Politics. – 2014. – Vol. 77. – №. 1. – P. 55-71.
  33.  De Mesquita B. B. The logic of political survival. – MIT press. – 2005.
  34.  Dreher A., Schneider F. Corruption and the shadow economy: an empirical analysis //Public Choice. – 2010. – Vol. 144. – №. 1-2. – P. 215-238.
  35. Friedrich Carl J. Corruption in Historical Perspective // Political Corruption: concepts and contexts / Arnold J. Heidenheimer and Michael Johnston, editors. Third Edition. Transaction Publishers, New Brunswick (USA) and London (UK). – 2005. – P.15–24.
  36. Gambetta D. " The Sicilian Mafia". Twenty Years After Publication //Sociologica. – 2011. – №. 2. –  P.10-27.
  37. Gambetta D. Corruption: An Analytical Map // Kotkin S., Sajo A. Political Corruption in Transition: A Skeptic’s Handbook. Budapest, New York. Central European University Press. – 2002. –  P. 33–56.
  38. Gandhi J., Przeworski A. Authoritarian institutions and the survival of autocrats //Comparative political studies. – 2007. – Vol. 40. – №. 11. – P.1279-1301.
  39.  Gardiner John. Defining Corruption // Political Corruption: concepts and contexts / Arnold J. Heidenheimer and Michael Johnston, editors. Third Edition. Transaction Publishers, New Brunswick (USA) and London (UK). – 2005. – P. 25–40.
  40.  Geddes B. What do we know about democratization after twenty years? //Annual review of political science. – 1999. – Vol. 2. – №. 1. – P. 115-144.
  41.  Gilley B. The determinants of state legitimacy: Results for 72 countries //International political science review. – 2006. – Vol. 27. – №. 1. – P. 47-71.
  42.  Heckelman J. C., Powell B. Corruption and the institutional environment for growth //Comparative Economic Studies. – 2010. – Vol. 52. – №. 3. – P. 351-378.
  43. Heidenheimer Arnold J. Perspectives on Perception of Corruption // Political Corruption: concepts and contexts / Arnold J. Heidenheimer and Michael Johnston (eds). Third Edition. Transaction Publishers, New Brunswick (USA) and London (UK). – 2005. – P. 141–154.
  44. Hellman J.S., Jones G., Kaufmann D. Seize the State, Seize the Day: State Capture, Corruption and Influence in Transition // World Bank, Policy Research Working Paper. – 2000. – № 2444.
  45. Heywood P. (ed.) Political Corruption. Oxford: Blackwell. – 1997.
  46. Houston D.A. Can Corruption Ever Improve an Economy // Cato Journal. –2007. – Vol. 27. – № 3. – P. 325–342.
  47. Huntington S. P. The third wave: Democratization in the late twentieth century. – University of Oklahoma press. – 1993. – Vol. 4.
  48. Khan M. H., Jomo K. S. (ed.).Rents, rent-seeking and economic development: Theory and evidence in Asia. – Cambridge University Press. –2000.
  49. Khwaja A. I., Mian A. Do lenders favor politically connected firms? Rent provision in an emerging financial market //The Quarterly Journal of Economics. – 2005. – Vol. 120. – №. 4. – P. 1371-1411.
  50. Klitgaard R. Controlling corruption. – Univ of California Press. –1988.
  51. Klitgaard R. Gifts and Bribes. In R.J. Zeckhauser (ed) Strategy and Choice. –1991. – Cambridge. MIT Press.
  52. Knack S., Keefer P. Institutions and economic performance: cross‐country tests using alternative institutional measures //Economics & Politics. – 1995. – Vol. 7. – №. 3. – P. 207-227.
  53. Kofman F., Lawarree J. Collusion in Hierarchical Agency // Econometrica. 1993. Vol. 61. N 3.
  54. Krueger A. O. The political economy of the rent-seeking society //The American economic review. – 1974. – Т. 64. – №. 3. – С. 291-303.;
  55. La Porta R. et al.The quality of government //The Journal of Law, Economics, and Organization. – 1999. – Vol. 15. – №. 1. – P. 222-279.
  56. Leff N. H. Economic development through bureaucratic corruption //American behavioral scientist. – 1964. – Vol. 8. – №. 3. – P. 8-14.
  57. Levi M., Nelken M. The Corruption of Politics and the Politics of Corruption. Oxford: Blackwell. 1996.;
  58. Magaloni B. Credible power-sharing and the longevity of authoritarian rule //Comparative Political Studies. – 2008. –Т. 41. – №. 4-5. –С. 715-741.
  59.  Mahoney J., Snyder R. Rethinking agency and structure in the study of regime change //Studies in Comparative International Development. – 1999. – Vol. 34. – №. 2. – P. 3.
  60. Manzetti L., Blake C. H. (1996). Market Reforms and Corruption in Latin America: New Means for Old ways. // Review of International Political Economy. – 1996. – Vol. 3. – P. 662–697.
  61. Markovits A.S., Silverstein M. (eds.) The Politics of Scandal: Power and Process in Liberal Democracies. New York: Holmes and Meier. – 1988.
  62.  Mauro M. P. The persistence of corruption and slow economic growth. – International Monetary Fund, 2002. – №. 2-213.
  63.  Mauro P. Corruption and growth // The quarterly journal of economics. – 1995. – Vol. 110. – №. 3. – P. 681-712
  64. Méon P. G., Sekkat K. Does corruption grease or sand the wheels of growth? //Public choice. – 2005. – Vol. 122. – №. 1-2. – P. 69-97.
  65. Myrdal G. et al. Asian drama, an inquiry into the poverty of nations //Asian drama, an inquiry into the poverty of nations. – 1968.
  66. Panfilova E. Trust comes from within, in: OECDYearbook2013. P. : OECD Publishing. 2013. P. 71-73.
  67. Przeworski A. Democracy and development: Political institutions and well-being in the world, 1950-1990. – Cambridge University Press. –2000. – Vol.3.
  68. Rhodes R. A. W., Binder S. A., Rockman B. A. (ed.). The Oxford handbook of political institutions. – Oxford University Press, 2008.
  69. Rothstein B., Teorell J. What is quality of government? A theory of impartial government institutions //Governance. – 2008. – Vol. 21. – №. 2. –P. 165-190.
  70. Schmotz A. Vulnerability and compensation: constructing an index of co-optation in autocratic regimes //European Political Science. – 2015. – Vol. 14. – P. 439-457.
  71.  Senturia J. J. Corruption, political //Encyclopaedia of the Social Sciences. – 1931. – Vol. 4. – P. 448-452.
  72. Shleifer A., Corruption / Shleifer A., Vishny R.W. // The Quarterly Journal of Economics. – 1993.-Vol. 107. - №3.
  73.  Shukhova, A., Nisnevich Y. A. Measurement of Validity of Corruption Indices / NRU Higher School of Economics. Series PS "Political Science". — 2017.
  74.  Svensson J. Eight questions about corruption //Journal of economic perspectives. – 2005. – Vol. 19. – №. 3. – P. 19-42.
  75. Tanzi V. Corruption around the world //Corruption Around the World: Causes, Consequences, Scope, and Cures. – 1998. – Vol. 98. – №. 63. – P. 1-39.
  76. Treisman D. The Causes of Corruption: A Cross-National Study // Journal of Public Economics. 2000. — Vol. 76. — № 3.
  77. Tullock G. Efficient rent seeking //Efficient Rent-Seeking. – Springer, Boston, MA, 2001. – С. 3-16.
  78. Wallace J. Cities, redistribution, and authoritarian regime survival //The Journal of Politics. – 2013. – Vol. 75. – №. 3. – P. 632-645.




Похожие работы, которые могут быть Вам интерестны.

1. Институциональные характеристики деятельности

2. Влияние коррупции на социально-экономическое развитие стран Ближнего Востока и Северной Африки

3. ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ КРЕДИТОВ И ИХ ВЛИЯНИЕ НА СПРОС НА ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ КРЕДИТОВАНИЕ В РОССИИ

4. Влияние отсева камнедробления и минерального наполнителя на характеристики мелкозернистых самоуплотняющихся бетонов

5. Влияние повышения температуры на некоторые морфо- физиологические характеристики ели европейской (PiceaabiesL.)

6. ВЛИЯНИЕ УДОБРЕНИЙ НА УРОЖАЙНОСТЬ ФАСОЛИ ОЛИВКОВОЙ, АГРОХИМИЧЕСКИЕ И ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПОЧВЫ И РАСТЕНИЙ

7. ВЛИЯНИЕ ОТКАЗА СИЛОВОЙ УСТАНОВКИ НА АЭРОДИНАМИЧЕСКИЕ И ЛЕТНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ДВУХДВИГАТЕЛЬНОГО ВС НА РАЗЛИЧНЫХ ЭТАПАХ ПОЛЕТА

8. Развитие жанра репортажа в современных российских СМИ в контексте влияние на него редакционной политики и авторской позиции (на примере репортажей «Комсомольской правды» и «Новой газеты»)

9. Институциональные преобразования в России

10. Понятие экономического региона, его договорно-институциональные формы