ПРАКТИКИ ФОРМИРОВАНИЯ ЭТНИЧЕСКОГО БАЛАНСА В РЕСПУБЛИКАНСКИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЭЛИТАХ В ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД



ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ»

Факультет социальных наук

Департамент политической науки

Жигульская Мария Сергеевна

ПРАКТИКИ ФОРМИРОВАНИЯ ЭТНИЧЕСКОГО БАЛАНСА В РЕСПУБЛИКАНСКИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЭЛИТАХ В ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД

Выпускная квалификационная работа – бакалаврская работа

по направлению подготовки 41.03.04. Политология

студента группы № БПТ 123 (образовательная программа «Политология»)

                  Научный руководитель:

                  доктор политических наук,

                         профессор факультета

                         социальных наук ВШЭ

                                 Туровский Р.Ф.

                                                      Москва – 2016

                           Содержание

Введение ………………………………………………………………………..…………..…. 3

Глава 1.Теоретико-методологические основы анализа этнического фактора в формировании политической элиты и распределении властных позиций в многосоставных обществах …………………………………………………………………….…. 10

1.1. Этничность как политический ресурс………………………………..…………..……. 8

1.2. Модели институционального устройства многосоставных обществ и формальные механизмы кооптации этнических групп во власть …..................................................…... 15

 1.3. Институционализация неформальных практик согласования интересов во властных отношениях…………………..…………………………………..……………………….……. 20

Глава 2.Трансформация отношений «центр-регионы» и их влияние на распределение власти в республиках РФ ………………………………………………….…….………….. 23

2.1.  Предпосылки формирования влияния этнического фактора в республиках РФ...… 24

2.2.  Роль этничности во внутриэлитном взаимодействии между Центром и регионом и внутри региона в 1990-х (на этапе процесса автономизации) ......................................….. 27

2.3. Роль этничности во внутриэлитном взаимодействии между Центром и регионом и внутри региона в 2000-х (на этапе процесса централизации)……………………….……. 37

 2.4.Динамика этнического баланса в республиканских политических элитах в  постсоветский период ……………..…………………………………………..…………....... 48

Глава 3.Сравнительный анализ практик формирования этнического баланса в политических элитах республик РФ …………………………………………….…………….…. 62

3.1. Влияние процессов централизации на современные практики формирования этнического баланса в республиканских политических элитах………………….....……. 64

3.2. Влияние уровня конфликтности на практики формирования этнического баланса в республиканских политических элитах ….....................................................................…... 72

 3.3. Влияние этнических балансов в республиканских политических элитах на протестное голосование …………………………………..………………...………….……. 79

Заключение……………………………………………………….……...…………...……… 85

Список использованной литературы и источников …………...……..……...…...………. 89

Приложения ………………………………………………………..…………………………96

Введение

Актуальность данного исследования обусловлена значимой ролью этнического фактора в современных политических процессах России, в частности, на региональном уровне. Трансформационные процессы 1990-х годов, приведшие к возрастанию значения этнической принадлежности не утрачивают своего влияния и сегодня. Этнический фактор продолжает играть определяющую роль при распределении высших постов во власти республик. Такой сложившийся в каждой республике особенный этнический баланс, особое состояние элиты с людьми различными по своему этническому происхождению, не является результатом ситуативного процесса. Традиционное отношение к власти как к способу распределения ресурсов превращают этничность в инструмент достижения и легитимации власти (ChandraK., 2005;CornellB., 1996;FearonJ.D., 2006 и другие).

Кроме того, этнический баланс, под которым в настоящей работе понимается неформально квотированное распределение властных позиций, основанное на принципе этнической принадлежности, и учитывание интересов различных этнических групп  лежит в основе устойчивого развития российской государственности. Известно, что большинство внутренних политических конфликтов связанно именно с этническими противоречиями (CordellK., WolffS., 2010; CoakleyJ., 2009). Поэтому изучение динамики этнических балансов и действующих практик является необходимым условием для сохранения стабильности и низкого уровня этнической конфликтности.

Интерес к республикам обусловлен их разнородностью, среди которых есть, как сильно «русифицированные» регионы, так и регионы с доминированием титульного этноса/этносов, республики, как сильно дотационные и финансово зависимые от центра, так и экономически развитые с определенными амбициями и политическими привилегиями.

Научная новизназаключается, с одной стороны в комплексном рассмотрении и анализе российских республик и действующих в них этнических балансов, что открывает возможности для понимания общероссийских процессов. С другой стороны, новизна заключается и в постановке самой исследовательской проблемы.

Исследовательская проблема состоит в недостаточной изученности влияния трансформации отношений «центр-регионы» на изменения этнического баланса в республиканских политических элитах.

Теоретическая разработанность темы исследования:

В качестве теоретической основы данного исследования можно выделить несколько основных направлений, каждое из которых, так или иначе, рассматривалось в работах российских и зарубежных авторов.

Во-первых, это работы, которые связаны с понятием «этничность» (ChandraK., 2005;CornellB., 1996;FearonJ.D., 2006;OlzakS., 1983;RothschildJ., 1981; Тишков В.А., Шабаев Ю.П., 2011). Данные авторы акцентируют свое внимание на возможных вариантах политизации этничности и этнической мобилизации, что дает основу для понимания этничности как политического ресурса.

Целый комплекс научных работ (ChoudhryS., 2008;DeiwiksC., 2009;HorowitzD.L., 1985;LijphartA., 1977, 2002;WolffS., 2009; Вавилина Е.А., Панов П.В., 2013; Ильченко М.С., 2011) посвящен моделям институционального устройства государств, сложных по своему этническому составу, и механизмам, обеспечивающих кооптацию различных этнических групп во власть. Названные работы западных и российских исследователей позволяют выявить роль формальных и неформальных практик во властных отношениях при (этно)федеративном устройстве государства.

В-третьих, это работы российских авторов (Грошева Г.В., 2010; Дробижева Л.М., 2013; Мадюкова С.А., Персидская О.А., 2014; Панов П.В., Филиппова Е.Ю., 2015; Улинова И.Н., 2011 и многие другие), посвященные отдельным республикам РФ. Данные работы дают обширный фактологический материал по этнополитическим ситуациям в республиках, который позволяет выявить ключевые особенности и влияние этнической принадлежности для кооптации во власть.

В-четвертых, это ряд работ (Лапина Н.Ю., 2006; Петров, 2000; Туровский Р.Ф., 2005, 2006), связанных с историей и развитием отношений «центр-регионы», которые являются важным элементом в понимании и обосновании этнополитических процессов в республиках РФ.

Кроме того, помимо научных источников в работе также используются аналитические доклады (Центр Политических Технологий, Институт этнологии и антропологии РАН и Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов) и экспертные оценки (информационный сайт политических комментариев Политком.Ру, экспертная сеть Клуб Регионов, информационное агентствоRegnum и многие другие).

Объект исследования:этнический баланс в политических элитах республик РФ

Предмет исследования:практики формирования этнического баланса в республиканских политических элитах в постсоветский период

Целью данного исследования является выявление практик формирования этнического баланса в республиканских политических элитах в постсоветский период

Поставленная цель определила необходимость решения следующих взаимосвязанныхисследовательских задач:

  1. Рассмотреть теоретические аспекты изучения практик распределения властных позиций и складывания этнического балансав полиэтнических (многосоставных) обществах;
  2. Выявить этнические балансы в республиканских политических элитахРоссиии их динамику;
  3. Проанализировать связи между изменением отношений «центр-регионы» и этническим балансом в республиканских политических элитах;
  4. Соотнести этнический состав населения с этническим составом политических элит республик и выявитьдиспропорциональность представительства;
  5. Провести классификацию республик и выявитьразличные эмпирическиемодели формирования этнических балансов;
  6. Определить причины межрегиональных различий в практиках распределения властных позиций республик РФ;
  7. Проанализировать связи между этническим балансом иразвитием протестных настроений.

Исследовательский вопрос: приводит ли изменение отношений «центр-регионы» и стратегийфедерального центра в региональной политикек изменению этнического баланса в политических элитах республик РФ?

Гипотезы:

Гипотеза 1.Процессы автономизации республик в условиях ассиметричного федерализма 1990-х годов привели к росту диспропорциональности не в пользу русских и к ее росту в пользу титульного этноса. В то же время процессы централизации 2000-х годов привели к новому изменению в этом балансе с частичным восстановлением позиций русских, в том числе через их интеграцию федеральным центром;

Гипотеза 2.Высокий уровень этнополитической конфликтности в регионе может способствовать, по решению, как Центра, так и регионов, формированию этнического баланса, в то время как отсутствие конфликтов снижает внимание Центра к этой теме и способствует возможности проведения этнизации власти в республике;

Гипотеза 3.Однонаправленнаяэтнизациявластии возникновение диспропорциональности приводят к росту протестных настроений ущемленной этнической группы.

Методология и методы:

В качестве методологии в данной работе используетсяновый институционализм рационального выбора, позволяющий рассматривать акторов как рациональных игроков, которые создают выгодные для себя формальные и неформальные правила игры. В этой перспективе могут быть рассмотрены отношения «центр-регионы», как установление определенных стратегий Центра и определенных стратегий,объединенных по этническому признаку групп в элитах республик,в качестве правил игры, выгодные либо обеим сторонам, либо одному доминирующему игроку. Установление таких правил игры определяет практики формирования этнического баланса и влияет на электоральное поведение.

В качестве методов исследования используетсябиографический анализ, с помощью которого осуществляется анализ персоналий, представляющих региональную политическую элиту и занимающих основные властные позиции (глава Республики, председатель Правительства, председатель Парламента и их заместители, мэр столичного города и председатель Совета Депутатов при двуглавой модели местного самоуправления, члены Совета Федерации и депутаты Государственной Думы РФ), для выявления их этнической принадлежности, этнического баланса и его динамики.

Также в данной работе используетсясравнительный анализ, заключающийся в сравнении выявленных этнических балансов в политических элитах, как внутри республики между 1994 и 2015 годами, так и между республиками, на основе чего можно будет выявить динамику и межрегиональные различия в распределении властных позиций в республиках РФ.

Временные рамки исследования соответствуют периоду с 1994 по 2015 г. Выбор 1994 года обусловлен, во-первых, небольшим промежутком времени после первых думских выборов и выборов в Совет Федерации РФ, которые прошли в 1993 году, во-вторых, складыванием к этому время новой региональной властной элиты.

Эмпирическая база исследования:

- биографические данные с официальных порталов региональных правительств, парламентов, столичных городов республик РФ, Государственной Думы и Совета Федерации РФ, доступная информация из источников СМИ и интернет-порталов;

- рейтинг конфликтности этнополитической ситуации в регионах РФ – данные Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов за 2013 г.;

- этнодемографическая статистика – данные Территориальных органов Федеральной службы государственной статистики по республикам РФ;

- электоральная статистика – данные Центральной избирательной комиссии по республикам РФ о результатах федеральных выборов в Государственную Думу 2011 г.

Теоретическая значимость исследования:

Положения, выдвинутые в данной работе, могут быть использованы для дальнейших теоретических и эмпирических исследований этнополитических процессов регионального уровня на территории РФ.

Практическая значимость исследования:

Проведенное исследование может представлять интерес для специалистов в области этнополитологии, политической регионалистики и электорального анализа для понимания роли этнического фактора в политических процессах РФ.

Структура работы:

Работа состоит из введения, трех глав – первая глава включает в себя 3 параграфа, вторая глава включает 4 параграфа и третья глава – 3 параграфа, заключения, списка литературы и приложений.

Глава 1. Теоретико-методологические основы анализа этнического фактора в формировании политической элиты и распределении властных позиций в многосоставных обществах

§ 1.1. Этничность как политический ресурс

Убеждение, что этничность является одним из важнейших политических ресурсов, можно считать неоспоримым в современном мире. Появление такого ресурса, который связан с созданием национальных государств (nation-state), где в идеальном устройстве этнические, равно как и конфессиональные, языковые и другие культурные различия не должны иметь значения в политических взаимодействиях (так как предполагается принцип равного доступа к властным позициям и ресурсам для всех граждан), в действительности обострило проблему этнических меньшинств и, как следствие, привело к политизации этничности.

Если говорить о том, что понимается под политизацией этничности, на сегодняшний день в этнополитологии не сложилось общепринятого определения. Так, один из первых исследователей данного процесса Дж. Ротшильд определял политизацию этничности, «как процесс превращения этничности из психологического, культурного или социального фактора в собственно политическую силу с целью изменения или стабилизации сложившихся в обществе конкретных систем неравенства среди этнических групп» —Rothschild J. Ethnopolitics: a Conceptual Framework. – New York: Columbia University Press, 1981. – P. 2..

В более широком смысле можно говорить о политизации этничности как о любом проявлении этнического фактора в политических процессах  —Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Этнополитология: политические функции этничности. – М.: Издательство Московского университета, 2011. – 376 с.. То есть, если, например, те или иные политические институты или структуры организованы на этническом основании, тогда мы говорим о политизации этничности. Или, если доступ к политическим или экономическим благам зависит от этнической принадлежности,  это также означает, что этничность политизирована.

Так, в случае политических институтов и структур, примерами могут служить различные политические коалиции, движения или партии, основанные на этническом принципе; различные институты политического представительства или политической автономии этнических групп. Сюда же, в качестве примера, можно отнести законодательное признание прав и интересов различных этнических сообществ, а также многое другое.

Что касается влияния этнического фактора на доступ к различного рода общественным благам, здесь примером может служить ситуация, когда решающим фактором при выборе политической партии или  кандидата на ту или иную должность, оказывается именно этническая принадлежность, а не профессиональные или деловые качества.

Учитывание этнической принадлежности при выборе кандидата или политической партии, с одной стороны, объясняется тем, что человек лучше ориентируется по этнической категории, чем по любой другой социальной категории. Ему легче судить о качествах претендента, исходя из совпадения с собственной этнической принадлежностью. В этом случае претендент на должность или политическая партия может восприниматься как «поставщик» общественных благ по этническому принципу. —Chandra K. Ethnic Parties and Democratic Stability // New York University. – 2005. – Vol. 3, № 2. – P. 235-252; Cornell B., Welch I. Culture, Information, and Screening Discrimination // Journal of Political Economy. – Chicago, 1996. – Vol. 104, № 3. – P. 542-571. На этой основе возникают определенные электоральные предпочтения, в результате чего голосование начинает носить «конъюнктурный характер» —Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Указ. соч. – с. 292.. Но, с другой стороны, дело не ограничивается только субъективными предпочтениями людей. Крайне важно учитывать фактор сохранения этнического равновесия в любых сложных по составу этнических обществах с политизированной этничностью для сохранения баланса интересов доминантных этнических групп и этнических меньшинств, что служит основой стабильности и устойчивости государства.

Конечно, приведенные выше примеры не являются исчерпывающими. Политизация этничности представляет собой сложное и многогранное понятие: это может быть также и идеологическая база при строительстве государственности, и основа для этнического национализма, и конструирование идентичности в политических целях, и многое другое. Другими словами, возможны различные методы, формы политизации этничности, которые могут варьироваться в разных странах и изменяться с течением времени.

Кроме того, следует отметить, что этничность как политический ресурс может служить основой легитимации власти и основой для политической мобилизации этнических сообществ.

С понятием этнической мобилизации тесно переплетены понятия собственно этнического сообщества и этнической солидарности. Из их понимания вытекает и понимание этнической мобилизации. Как правило, здесь выделяются два основных подхода: «примордиалистский» и «модернистский»:

Понимание этнической мобилизации на основе примордиалистского подхода вытекает из понимания этничности как объективной реальности, выделяемая на основе аскрптивных характеристик (языка, религии, территориальной идентификации и т.д.) и этнической солидарности как связи с определенной этнической группой и поддержания этих связей путем развитых институтов и сетей этнического взаимодействия. Если возникшее коллективное чувство преобразуется в коллективное действие, это и означает этническую мобилизацию. —Fearon J.D. Ethnic Mobilization and Ethnic Violence // Oxford Handbook of Political Economy / Ed. by B.R. Weingast, D.A.Wittman. – Oxford: Oxford University Press, 2006. – P. 852-868; Olzak S. Contemporary Ethnic Mobilization // Annual Review of Sociology. – 1983. – Vol. 9, № 1. – P. 355-374.

Что касается модернистского подхода, в нем выделяется несколько теорий, в рамках которых существуют различные модели, каждая из которых обладает своими особенностями при определении этничности, этнической солидарности и этнической мобилизации: это эволюционная (developmental) теория, рабочая (labor) теория, экономическая (economic) и конкурентная (competitive) теории.

Особое внимание следует обратить на конкурентную (competitive) теорию модернистского подхода, рассматривающая этническую мобилизацию как процесс, при котором группы организуются вокруг этнической идентичности для преследования коллективных целей, которые, в свою очередь, усиливают этническую солидарность. При этом этничность определяется ситуативно с помощью набора социально-приписываемых характеристик. —Olzak S. Contemporary Ethnic Mobilization // Annual Review of Sociology. – 1983. – Vol. 9, № 1. – P. 355-374.

Такой угол зрения может быть весьма перспективным, поскольку позволяет сфокусироваться именно на конкуренции этнических групп в достижении групповых интересов и в расширении доступа к ограниченным ресурсам, будь то политические, экономические или социальные ресурсы. Сама же этничность важна здесь лишь в той степени, насколько она способствует достижению этих самых групповых интересов и целей.

Таким образом, в современном мире в эпоху национальных государств, где политическое значение должна иметь гражданская идентичность, зачастую в политических процессах, как на национальном, так и на субнациональном (региональном) уровнях, более интенсивной оказывается групповая идентичность, основанная на этнической принадлежности. Этнические группы превращаются в политические сегменты, которые борются за доступ к власти и преследуют определенные политические цели, преломляющиеся через объектив этнической составляющей. Происходит политизация этничности, которая, проявляя себя в совершенно разных вариациях и с разной степенью силы, ведет к фрагментации политического порядка и, как следствие, порождает многочисленные этнополитические конфликты. Преодоление этих конфликтов и желание сохранения устойчивости и стабильности вынуждает полиэтничные государства учитывать этнический фактор через признание этих этнических групп как отдельных политических сегментов и институциональное закрепление для них доступа к власти.

Поэтому далее будут рассмотрены модели институционального устройства, позволяющие учитывать этнический фактор в сложных по этническому составу обществах и включать разные этнические группы во власть с помощью формальных и неформальных практик.

§ 1.2. Модели институционального устройства многосоставных обществ и формальные механизмы кооптации этнических групп во власть

Как уже было сказано выше, преодоление этнических различий общества, которые нередко превращаются в политически значимые и приводят к этнической напряженности и конфликтности, зависит от институционального устройства многосоставного государства. В качестве теоретической основы здесь принято выделять две основные модели: это интегративная модель и аккомодационная (консоциативная) модель.

Названные модели, фокусируясь на поиске способов институциональной устойчивости в условиях политической фрагментации, основанной на этнических размежеваниях, имеют много общего между собой настолько, что на практике иногда даже могут переплетаться в одном институциональном устройстве государства. Тем не менее, модели имеют и принципиальные различия. И интегративная и аккомодационная (консоциативная) модели предлагают различное понимание, имеющего для нас значение, территориального устройства и организации власти. Поэтому необходимо кратко рассмотреть данные категории на примерах обеих моделей.

Интегративная модель, связанная с именем Д. Горовица, не отрицает необходимости многосоставных обществ в отдельных территориальных устройствах и организации власти на основе признания этнических групп как отдельных политических сегментов с их вытекающими правами участия во власти. Однако стоит заметить, что наиболее предпочтительными здесь являются такие территориальные устройства, которые не могут служить основой для усиления групповой идентичности и собственной государственности, которые, как правило, способствуют замыканию этнической группы на себе и зачастую служат фактором дестабилизации и неустойчивости. На практике это означает, что совпадение административно-территориальных границ с этническими границами  считается неприемлемым, необходимы территориальные единицы, гетерогенные по своему составу, которые будут стимулировать выстраивание межгрупповых взаимодействий, контактов и коалиций, вместо усиления политической фрагментации по этническому признаку. Как результат, предоставление автономии различным этническим сегментам, не имеющих собственные территориальные единицы, не дают гарантии однозначного участия всех значимых этнических групп в осуществлении власти и совместном принятии политических решений. —Horowitz D.L. Ethnic Groups in Conflict. – Berkeley: University of California Press, 1985. – 697 p.

Что касается аккомодационной модели, основой здесь служит консоциативная теория демократии А. Лейпхарта. Рассматривая автономию и гарантированно совместное участие всех значимых этнических групп в осуществлении власти – модель «power-sharing» – в качестве двух базовых характеристик институционального устройства государства, сложного по своему этническому составу, аккомодационная модель, напротив, в отличие от интегративной модели способствует институциональному закреплению политизированных групповых различий и их доступа к власти, закрепляя фрагментированный политический порядок, что является оптимальным способом сохранения целостности и устойчивости государства —Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. – М.: Аспект Пресс, 1997. – 287c..

Предоставление автономии означает, что этнические группы получают самостоятельность при решении каких-либо внутренних вопросов, связанных с их групповыми интересами. —Lijphart A. The Wave of Power-sharing Democracy // The Architecture of Democracy: Constitutional Design, Conflict Management, and Democracy / Ed. by A. Reynolds. – Oxford: Oxford University Press, 2002. – P. 37-54. При этом, в отличие от интегративной модели, здесь возможны различные вариации соотнесения административно-территориальных границ с границами этническими: возможен вариант проживания этнической группы в нескольких административно- территориальных единицах и деления такой единицы с другими этническими группами, а также наиболее предпочтительные в данной модели территориальные единицы, границы которых полностью соответствуют этническим группам, тем самым образуя территориальные автономии, своеобразные латентные государства определенной этнической группы, что в интегративной модели считается абсолютно неприемлемым.

Что же касается организации власти по модели «power-sharing», это означает не просто политическое признание групповых различий и предоставление доступа к власти. Модель предполагает аккумуляцию различных политических интересов а, следовательно, и включение всех значимых этнических сегментов в структуры власти и процессы принятия решений. —Тамже. – P. 37-54.

Следует заметить, что в данном случае под моделью «power-sharing» понимается только организация власти. Нередко это понятие трактуется в более широком смысле слова, включая сюда различные измерения, где появляется, например, доступ к военным и экономическим ресурсам, а также территориальную автономию, которая для нас является самостоятельной категорией. Кроме того, использование данной модели обычно ассоциируется с национальным уровнем. Тем не менее, модель может быть приложена и на субнациональный (региональный) уровень власти, фокусируясь на политической репрезентации различных этнических групп при формировании региональных органов власти.

Таким образом, аккомодационная модель, основанная на консоциативной теории демократии А. Лейпхарта с ее пониманием территориального устройства и организации власти на субнациональном (региональном) уровне, может являться весьма перспективной при анализе полиэтничного государства. Данная модель может проявляться в различных институциональных формах, в том числе и в форме (этно)федерации, что является ключевым для данной работы.

Обращаясь к примеру (этно)федеративного государства, под которым понимается федеративный тип государственного устройства с наличием «хотя бы одной административной единицы, ассоциированной с этнической категорией» —Deiwiks C. The Curse of Ethno-federalism? Ethnic Group Regions, Subnational Boundaries and Secessionist Conflict // ETH Zurich, 2009. – 21 p., можно сказать, что такая форма государства предлагает отличную возможность для предоставления территориальной автономии этническим сегментам (хотя автономия может быть предоставлена и не на территориальном принципе) и для организации региональной власти по модели «power-sharing».

Территориальные автономии, имеющие привязку к определенной этнической группе, названия которых могут быть совершенно разные – это и этнические территориальные автономии (ЭТА), и национально-территориальные автономии, и этнические автономные регионы или просто этнические регионы, повышают легитимность этой самой этнической группы путем политизации этнической идентичности с данной территорией —Там же. – 21p.. Как и при любой автономии, они обладают значительной самостоятельностью в решении своих внутренних вопросов, а также имеют свои органы власти, обладающие определенным объемом полномочий, где также доминирует соответствующая этническая группа.

Важно заметить, что это приводит к возникновению противоречия: с одной стороны федерализм предполагает наличие автономии и определенной степени своей государственности, которые в многосоставных обществах, действительно, способствуют разрешению этнических противоречий и конфликтов, но, с другой стороны, именно это вместе с этнической составляющей, способствует и возникновению сепаратизма, а значит, и нестабильности. —Ильченко М.С. Федеративные механизмы в разрешении этнических конфликтов: переговорный процесс за рамками формальных правил // Политическая наука. – М., 2011. – №1. – С. 170-190.

Тем не менее, рассматривая (этно)федерализм как переговорный процесс, в ходе которого достигается соглашение элит и происходит «конституционная сделка» —Riker W.H. Federalism: Origin, operation, significance. – Boston: Little, Brown & Co., 1964. – P. 2. (сюда включаются различные формальные соглашения между центром и регионами), можно говорить об установлении определенного баланса интересов центра и этнических регионов с соответствующим распределением политических ресурсов. Это служит основанием того, что федерализм, хоть и несовершенен, но способствует нахождению оптимального исхода для всех.

Однако данный баланс интересов служит лишь формальным основанием для установления дальнейших отношений и взаимодействий между различными элитными группами. А те неформальные практики, которые утверждаются, а затем устойчиво воспроизводятся этими же элитными группами в ходе взаимодействий, обеспечивают реальное содержание властных отношений. Остановимся на них более подробно.

§1.3. Институционализация неформальных практик согласования интересов во властных отношениях

Рассмотрев модели институционального устройства многосоставных государств вместе с формальными механизмами кооптации этнических групп во власть, для полноты картины представляется необходимым рассмотрение и неформальных механизмов, которые на практике формируют «реальное» содержание властных отношений.

Как уже было сказано, неформальные практики связаны с возникновением неких формальных договоренностей и соглашений, достигнутых политическими акторами в ходе переговорного процесса. Как результат, если установленные договоренности соблюдаются обеими сторонами, это дает основания для их превращения в устойчивые практики взаимодействия политических акторов в лице различных элитных групп. —Ильченко М.С. Федеративные механизмы в разрешении этнических конфликтов: переговорный процесс за рамками формальных правил // Политическая наука. – М., 2011. – №1. – С. 170-190.

В качестве примеров институционализации неформальных практик могут служить различные механизмы урегулирования противоречий между политическими акторами, практики неформальных согласований интересов, неформальные практики межэлитных взаимодействий и внутриэлитных субординаций, бюрократизма, а также различные неформальные способы коммуникации.

Следует заместить, что при институционализации неформальных практик важны именно постоянные взаимодействия элитных групп, которые в итоге приводят к устойчивости этих практик, которые в дальнейшем способны предопределять ход нового переговорного процесса, оказывая значительное влияние на стратегии и предпочтения обеих сторон. —Там же. – С. 170-190.

Возвращаясь к примеру этнофедеративного государства, где комплекс устойчивых практик складывается в процессе взаимоотношений между центром и регионом, обладающий статусом автономии на основании этнического принципа, ярким примером неформальных практик могут служить механизмы формирования региональных органов власти и распределение властных позиций.

Дело в том, что территориальные автономии, в рамках которых определенная этническая группа получает доминирование (титульная этническая группа), не всегда являются гетерогенными по своему составу. Нередки примеры, когда в рамках одной этнической территориальной автономии проживают и другие нетитульные этнические группы. Эти группы могут составлять меньшинство населения и, тогда замещение ключевых властных позиций только доминирующим этносом будет восприниматься как «норма» —Панов П.В., Филиппова Е.Ю. Практики распределения властных позиций в российских «национальных республиках»: проблема межэтнического баланса // Вестник Пермского университета / Серия – Политология. – П., 2015. – №3 (31).. Но, если нетитульные группы составляют большинство населения этнического региона, тогда может возникнуть проблема поддержания этнического баланса.

Конечно, возможны ситуации, когда в рамках этнических территориальных автономий этничность не является политизированной и, поэтому проблема распределения властных позиций в регионе, гетерогенном по своему составу, совершенно не рассматривается в этнических терминах. Но, как правило, такие случаи больше являются исключениями, так как обычно в таких регионах этничность политизируется и этническая гетерогенность становится политически значимой, если доля нетитульного населения превышает 10% —Wolff S. Complex Power Sharing and the Centrality of Territorial Self-governance in Contemporary Conflict Settlements // Ethnopolitics. – 2009. – Vol.8, № 1. – 18 p..

В таких случаях весьма актуальной становится, уже описанная выше, организация власти на региональном уровне по модели «power-sharing» с включением представителей разных этнических групп в региональные органы власти. Это может осуществляться путем установления специальных квот для представителей отдельных групп с закреплением властных позиций за представителями определенных этнических сегментов. Как правило, данная практика нигде не прописывается, а значит, ее можно считать неформальной.

Таким образом, основываясь на аккомодационной модели при анализе институционального устройства государства, наиболее значимыми элементами для сохранения устойчивости государства и небольшой этнической конфликтности является наличие автономий и организация власти по модели «power-sharing», будь это на национальном или субнациональном (региональном) уровне. Реализация данной модели не ограничивается только формальными соглашениями и конституционно заданными рамками. Важны и неформальные практики, которые формируют реальное содержание процесса взаимодействия элитных групп и служат основой там, где нормативное регулирование невозможно в силу разных причин.

Такой подход, в дальнейшем, позволит нам рассмотреть неформальные практики распределения властных позиций на примере российских республик (которые являются национально-территориальными автономиями), где формальное регулирование распределения власти отсутствует, но на практике осуществляется с учитыванием этнической принадлежности в целях сохранения этнополитической стабильности.

Глава 2. Трансформация отношений «центр-регионы» и их влияние на распределение власти в республиках РФ

В состав Российской Федерации входит 85 субъектов, 22 из которых являются республиками. В общей сложности их территория составляет 28,6% всей территории России, на которой проживает 16,9% населения страны. Территориально республики не сосредоточены в одной части страны, а расположены на протяжении всего огромного пространства России и входят в состав 7 различных федеральных округов: Южного федерального округа (республики Адыгея и Калмыкия), Северо-Западного федерального округа (республики Карелия и Коми), Дальневосточного федерального округа (республика Саха (Якутия)), Сибирского федерального округа (республики Алтай, Бурятия, Тыва и Хакасия), Приволжского федерального округа (республики Башкортостан, Марий Эл, Мордовия, Татарстан, а также Удмуртская и Чувашская республики), Северо-Кавказского федерального округа (республики Дагестан, Ингушетия, Северная Осетия – Алания, Чеченская республика, Кабардино-Балкарская и Карачаево-Черкесская республики) и Крымского федерального округа (республика Крым).

Каждая республика РФ – это совершенно уникальная административно-территориальная единица, обладающая характерными только для нее особенностями в политической, экономической, социальной и культурной сферах жизни. В частности, в каждой республике сложилась своя элитная конфигурация с закреплением определенных властных позиций за представителями определенной этнической принадлежности. Иными словами, сложился уникальный этнический баланс.

Для того чтобы понять причины таких различий и особенностей этнических балансов в республиках РФ, представляется необходимым рассмотреть их во взаимосвязи с отношениями «центр-регионы», которые являются краеугольным камнем всей российской политической системы постсоветского периода, которые претерпели серьезные изменения: от стихийных взаимодействий до выстраивания централизованной иерархической системы отношений. —Лапина Н.Ю. «Центр-регионы» в постсоветской России: история, механизмы взаимодействия, сценарии будущего // «ПОЛИТЭКС»: Политическая экспертиза. – СПб., 2006. – №2 (2). – Режим доступа:http://www.politex.info/content/view/239/30/ (Дата обращения: 01.02.2016.) Это позволит ответить на исследовательский вопрос и выявить влияние трансформации отношений федерального Центра с регионами на изменение практик формирования этнического баланса во власти республик РФ.

§ 2.1. Предпосылки формирования влияния этнического фактора в республиках РФ

Прежде чем перейти к более детальному анализу роли этничности во внутриэлитном взаимодействии между центром и регионом и, непосредственно, внутри региона, следует остановиться на предпосылках, способствовавших появлению этнического фактора как политического ресурса в современной России.

Процессы, положившие начало складыванию политизации этничности на региональном уровне, связаны с формированием территориального устройства государства и политикой «коренизации аппарата», проводившейся в 1920-1930-е годы, которая предполагала, что:

  1. каждая этническая группа в качестве основы государственности должна иметь собственное национально-государственное образование;
  2. на территории данного национально-государственного образования определенная этническая группа признается титульным этносом, имеющим право на политическое доминирование в органах власти. —Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Указ. соч. – С. 213.

Следует заметить, что во многих случаях в основе таких национально-государственных образований, где политизировалась определенная этническая группа с вытекающими политическими привилегиями, лежали не исторически проживающие на данной территории этносы, а сконструированные самим же государством этнические общности иногда даже с новообразованными этнонимами. Такими сформированными сверху этническими группами, не существовавшие ранее, являлись, например, «алтайцы» и «хакасы».

Подобная политика актуализации этничности стала основой для превращения «коренных» или сконструированных сверху этнических групп в политическую элиту на определенной территории с концентрированием в их руках основных региональных политических ресурсов, независимо от их численности в составе населения в данном национально-государственном образовании. Все это способствовало успешному использованию этнического ресурса для этнической мобилизации уже непосредственно региональными политическими элитами в начале 1990-х годов.

Распад СССР и ослабление федерального Центра привели к дестабилизации отношений «центр-регионы» и усилению влияния региональных этнополитических элит.

Произошел «парад суверенитетов», который привел к процессу перераспределения полномочий в форме «стихийной децентрализации» —Лапина Н.Ю. «Центр-регионы» в постсоветской России: история, механизмы взаимодействия, сценарии будущего // «ПОЛИТЭКС»: Политическая экспертиза. – СПб., 2006. – №2 (2). – Режим доступа:http://www.politex.info/content/view/239/30/ (Дата обращения: 01.02.2016.). Федеральная власть не смогла справиться с «наступлением региональных элит под флагом этничности на полномочия центра» —Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Указ. соч. – С. 221., в результате чего полномочия и ресурсы региональной власти существенно расширились. В обмен на политическую лояльность регионам предоставлялось столько полномочий, сколько они могли сами «взять». В этой ситуации в наиболее выигрышном положении, добившись огромной экономической и политической самостоятельности, оказались, преобразованные из АССР и ряда автономных областей (Адыгейская, Горно-Алтайская, Карачаево-Черкесская и Хакасская автономные области), национальные республики в составе РФ.

Таким образом, влияние этнического фактора в региональных политических процессах в постсоветский период возникло не случайно. Сначала оно создавалось сверху самим государством, где этничность намеренно политизировалась с целью увеличения доли этнических кадров в региональных органах власти. Но с процессами суверенизации политизация этничности начала осуществляться наиболее активно уже самими элитными группами этнических регионов, которые стали использовать этнический фактор в процессе торга с федеральным Центром. Кроме того и сама организация власти в этнических регионах на основе национально-территориального принципа способствовала повышению своих требований и позиций по отношению к федеральной власти в кризисный период. Все это послужило основой для выстраивания новых отношений федерального Центра с регионами и, в частности, с национальными республиками.

§ 2.2. Роль этничности во внутриэлитном взаимодействии между Центром и регионом и внутри региона в 1990-х (на этапе процесса автономизации)

Относительная формализация и стабилизация отношений между федеральной властью и элитами регионов произошла к 1994 году. Начался новый этап («ассиметричной федерации»), где при отсутствии универсальных правил и сохранении фактического неравенства субъектов Федерации между собой и в отношениях с Центром, начинается выстраивание формальной институционализации отношений «центр-регионы». Особую роль здесь сыграли принятие Конституции РФ в декабре 1993 года и, начиная с 1994 года, заключение двухсторонних договоров о разграничении полномочий и предметов ведения между РФ и ее субъектами. —Лапина Н.Ю. «Центр-регионы» в постсоветской России: история, механизмы взаимодействия, сценарии будущего // «ПОЛИТЭКС»: Политическая экспертиза. – СПб., 2006. – №2 (2). – Режим доступа:http://www.politex.info/content/view/239/30/ (Дата обращения: 01.02.2016.); Туровский Р.Ф. Путинская пятилетка в региональной политике, или бег по кругу// Демократия.ру. – Режим доступа:http://www.democracy.ru/article.php?id=1061 (Дата обращения: 01.02.2016)

Однако характерным все еще остается сохранение особых отношений Центра с национальными республиками с их огромными ресурсами влияния, которые сложились в начале 1990-х годов. Продолжается актуализация этнического фактора в жизни республик, растет этническая мобилизация и использование этнической принадлежности при формировании органов власти и распределении ключевых властных постов в республиках РФ, тем самым образуя разнообразные этнократические режимы, характеризующиеся определенной долей титульного этноса и русских во власти.

В этой связи, целесообразно обратиться к этническим балансам республик РФ, сложившихся к 1994 году, и рассмотреть долю титульного этноса и долю русских в республиканской политической элите с акцентом на роли этнической принадлежности при распределении ключевых и наиболее статусных должностей республик (Главы Республики, Председателя Правительства (при наличии) и Председателя Законодательного Собрания):

Диаграмма 1.

Соотношение титульного этноса и русского населения в республиканских политических элитах в 1994 г. (в %)

На основе полученных результатов, мы видим, что диапазон по доле титульного этноса во власти республик является очень большим, он составляет более 80%: есть республики, где ключевые властные позиции полностью отданы титульному этносу (100%), и, наоборот, где титульный этнос минимально включен в распределение ключевых должностей региона (16,7%). Все это выливается и в различные способы распределения ключевых позиций.

Так, наименьшим показателем доли титульного этноса в республиканской политической элите обладает республика Карелия (16,7%), где из трех наиболее значимых должностей (Председателя Правительства, Председателя Палаты Республики и Председателя Палаты Представителей Законодательного Собрания)  у карелов находилась лишь должность Председателя Правительства (Степанов В.Н.).

Напротив, наибольшая доля (100%) титульного этноса во власти среди республик РФ, возникла в Чеченской республике, где все ключевые должности, на тот момент временных институтов, находились у представителей чеченского народа.

Что касается остальных республик РФ их можно разделить на четыре подгруппы:

  1. Небольшой долей титульного этноса во власти (25-37,7%) на 1994 год обладали республики Алтай, Мордовия, Хакасия, а также Удмуртская республика, где властные позиции были преимущественно у русского населения.

Так, в республике Алтай, несмотря на небольшой процент представительства титульного этноса (25%), должность Председателя Государственного Собрания – Эл Курултай находилась у алтайца (Чаптынов В.И.). Должность Председателя Правительства была отдана русскому (Петров В.И.).

Что касается республики Мордовия, небольшое количество титульного этноса во власти (33,3%) замещается тем, что высшие должности республики, существовавшие на тот момент – Председателя Верховного Совета и Председателя Совета Министров – находились у представителей мордвы (Бирюков Н.В. и Швецов В.Н.).

Напротив, в республике Хакасия, также обладающая небольшим представительством титульного этноса во власти (33,3%), ключевые должности были распределены между хакасами и русскими: пост Председателя Верховного Совета был отдан хакасу (Штыгашев В.Н.), пост Председателя Совета Министров – русскому (Смирнов Е.А.).

Если говорить об Удмуртской республике, этнический баланс там был выстроен схожим образом: при небольшом представительстве удмуртов во власти республики (37,5%), одна из ключевых должностей – Председателя Государственного Совета – была отдана удмурту (Тубылов В.К.). Должность Председателя Совета Министров находилась у представителя русского населения (Волков А.А.).

  1. Ниже среднего доля титульного этноса во власти (40-50%) сформировалась в Карачаево-Черкесской республике, республиках Коми, Марий Эл и Башкортостан.

Характеризуя этнический баланс Карачаево-Черкесской республики, стоит заметить, что 40% титульного этноса, выявленного в республиканской политической элите, включают в себя только карачаевцев, которые разделили ключевые властные позиции в республике с русским населением: должность Председателя Совета Министров находилась у карачаевца (Хубиев В.И.), а должность Председателя Народного Собрания – у русского (Савельев В.Н.).

В республике Коми, где доля титульного этноса во власти была выявлена в 42,9%, тем не менее, ключевые должности – Главы Республики и Председателя Верховного Совета – находились у представителей русского населения (Спиридонов Ю.А. и Кулаков И.Е.).

Что касается республики Марий Эл, также с долей титульного этноса во власти в 42,9%, ключевые посты были отданы и марийцу, занявший пост Президента Республики (Зотин В.М.), и русскому в качестве Председателя Государственного Собрания – Кугыжаныш Погына (Смирнов А.В.).

Если говорить о республике Башкортостан, представительство титульного этноса, составляющее около 50% во власти республики, хорошо отражено и при распределении ключевых постов: должности Президента Республики и Председателя Совета Министров были отданы этническим башкирам (Рахимов М.Г. и Бакиев Р.С.), а должность Председателя Верховного Совета – русскому (Дёмин Ю.С.).

  1. Выше среднего доля титульного этноса в органах власти (60-71,4%) возникла в республике Адыгея, Чувашкой республике, а также в республиках Татарстан, Калмыкия, Ингушетия, Саха (Якутия).

Так, в республике Адыгея, где доля титульного этноса в органах власти составила 60%, два наиболее важных поста – Президента Республики и Председателя Законодательного Собрания – находились в руках представителей адыгейцев (Джаримов А.А. и Тлеуж А.Х.).

Республика Чувашия, также обладая достаточно высокой долей титульного этноса во власти (62,5%), показала следующее распределение высших постов: должности Президента Республики и Председателя Государственного Совета были отданы чувашам (Федоров Н.В. и Шурчанов В.С.), а должность Председателя Кабинета Министров – Вице-президента была отдана татарину по происхождению (Аблякимов Э.А.), тем самым, не включив русское население в распределение высших постов.

Что касается республики Татарстан, обладая долей титульного этноса во власти в 63,6%, три ключевых властных позиции – Президента Республики, Премьер-министра и Председателя Верховного Совета – оказались у представителей татарского народа.

В республике Калмыкия с представительством титульного этноса в 66,7%, высшие посты были распределены несколько иным способом: должности Президента Республики и Председателя Народного Хурала были отданы калмыкам (Илюмжинов К.Н. и Максимов К.Н.), а должность Председателя Правительства – Вице-президента была отдана русскому (Богданов В.П.).

В республике Ингушетия, где доля титульного этноса во власти составляла 71,4%, три высшие должности – Президента Республики, Председателя Правительства и Председателя Народного Собрания – также, как и в республике Татарстан, были предоставлены только титульному этносу - ингушам.

Наконец, если говорить о республике Саха (Якутия), обладая высокой долей титульного этноса во власти (71,4%), распределение высших постов схоже с республикой Калмыкия: должности Президента Республики и Председателей обеих палат Государственного Собрания - Палаты Республики и Палаты Представителей - были отданы якутам (Николаев М.Е., Ларионов Е.М., Илларионов А.П.), а должность Премьер-министра – Вице-президента находилась у русского (Штыров В.А.).

  1. Высокой численностью титульного этноса во власти (80-90%) обладают республики Бурятия, Северная Осетия-Алания, Тыва, Кабардино-Балкарская республика и республика Дагестан.

Что касается республики Бурятия, сложившийся этнический баланс с долей титульного этноса во власти в 80%, характеризуется тем, что высший пост республики – Президента Республики – был отдан представителю русского населения (Потапов Л.В.), а Председателем Народного Хурала был избран бурят (Семёнов М.И.).

В республиках Северная Осетия-Алания и Тыва, где доля титульного этноса во власти составляет 80% и 83,3%, высшие посты республики – Президента Республики и Председателя Верховного Совета – отданы титульным этносам данных республик.

Что касается Кабардино-Балкарской республики, обладая высокой долей титульного этноса во власти в целом (85,7%), соотношение между двумя титульными этносами республики во властной политической элите можно представить следующим образом:

Диаграмма 2.

Соотношение титульных этносов в политической элите Кабардино-Балкарской республики в 1994 г. (в %)

Интересным представляется и распределение высших постов: пост Президента Республики был отдан кабардинцу (Коков В.М.), пост Председателя Совета Министров – балкарцу (Черкесов Г.М.). Законодательное собрание, состоящее из двух палат, также имело представительство обоих этносов – Председателем Совета Республики являлся кабардинец (Нахушев З.А.), а Председателем Совета Представителей – балкарец (Жабоев М.Н.).

Наконец, заслуживает внимания и случай Дагестана, также обладающего сложным этническим балансом при очень высокой общей доле титульных этносов во власти (90%). Не имея единого доминирующего этноса, этнический состав властной политической элиты республики выглядит следующим образом:

Диаграмма 3.

Соотношение титульных этносов в политической элите республики Дагестан в 1994 г. (в %)

Как результат, распределение трех высших постов в республике Дагестан включает в себя и три наиболее многочисленных этноса: пост Председателя Государственного Совета был отдан представителю даргинцев (Магомедов М.М.), пост Председателя Совета Министров – кумыку (Мирзабеков А.М.), а пост Председателя Верховного Совета – аварцу (Алиев М.Г.).

Таким образом, мы рассмотрели этнические балансы, сложившиеся во властных политических элитах республик РФ к 1994 году. Результаты показали нам, что, вне зависимости от небольшого процентного показателя доли титульного этноса в республиканской политической элите, напрямую это не отражается на распределении ключевых постов республик: представители титульного этноса могли занимать, как все ключевые посты (Мордовия), большинство (Башкортостан) или половину (Алтай, Марий Эл, Удмуртия, Хакасия), так и совсем не участвовать в этом распределении (Коми), занимая второстепенные властные позиции.

Что касается более высоких показателей доли титульного этноса во власти, здесь были выявлены различные комбинации распределения властных позиций со значительным доминированием определенного титульного этноса: были выявлены республики, как с абсолютным доминированием титульного этноса на ключевых властных позициях (Адыгея, Ингушетия, РСО-А, Татарстан, Тыва), так и, где представители титульного этноса занимали одну из двух (Бурятия) или две из трех ключевых должностей (Калмыкия, Чувашия). При этом случаев с высокой долей титульного этноса в республиканских властных политических элитах и полным отсутствием на ключевых постах республики не встречалось.

Кроме того, особого внимания заслуживают полиэтнические республики с числом титульных этносов более одного, где распределение ключевых властных позиций осуществлялось с учитыванием интересов наиболее значимых этносов. Из трех полиэтнических республик РФ, это продемонстрировали две - Кабардино-Балкарская республика и республика Дагестан.

Помимо распределения основных должностей, следует сказать несколько слов и о других статусных постах в республиках РФ, которые участвуют в этническом балансе.

Так, отдельно следует отметить выборную должность Вице-президента, которая в целом хоть и оказалась недолговечной, но на 1994 год существовала в ряде республик (Ингушетия, КБР, Калмыкия, Марий Эл, Саха (Якутия), Татарстан, Тыва, Чувашия). Данный пост вводился в республиках для решения этнополитических проблем и поэтому отводился представителям русского населения. «Это позволяло мобилизовать русский электорат, частично снять этнополитическую напряженность, улучшить отношения с Центром» —Туровский Р.Ф. Политическая регионалистика. – М.: Издательский дом ГУ ВШЭ, 2006. – С. 614..

Что касается главы администрации региональной столицы, данный пост, как правило, отдавался представителю с такой этнической принадлежностью, которую имеет большинство жителей данного города.

Более интересными в распределении постов в соответствии с определенной этничностью являются Совет Федерации и Государственная Дума Федерального Собрания РФ:

В случае Совета Федерации, в котором хоть и на тот момент членами (по совместительству) являлись представители ключевых региональных должностей, тем не менее, в ряде республик прослеживается и явная попытка представительства ключевых этносов (республики Адыгея, Алтай, Башкортостан, Бурятия, Дагестан, КБР, Калмыкия, КЧР, Карелия, Коми, Марий Эл, Мордовия, Хакасия);

В случае Государственной Думы, этничность депутатов имеет зависимость от количества депутатских мандатов: если это был только один депутат, как правило, он являлся представителем титульного этноса (республики Бурятия, КБР, Калмыкия, КЧР, Марий Эл, Саха (Якутия), РСО-А, Тыва); если депутатов было больше, в ряде республик также прослеживается представительство различных этносов (республики Адыгея, Башкортостан, Дагестан, Коми, Татарстан).

Кроме того, независимо от количества депутатских мандатов, это могла быть и просто кооптация русского населения (республики Алтай, Ингушетия, Карелия, Мордовия, Хакасия, Чувашия).

§ 2.3. Роль этничности во внутриэлитном взаимодействии между Центром и регионом и внутри региона в 2000-х (на этапе процесса централизации)

С началом 2000-х годов и приходом во власть В.В. Путина началось укрепление федерального центра и выстраивание властной вертикали. Это послужило началом нового этапа трансформации отношений Центра с регионами в русле (ре)централизации и началом перераспределения ресурсов и полномочий в пользу Центра.

На данном этапе федеральный Центр всячески стремился ослабить политическое влияние региональных элит с помощью различных институтов и механизмов. С этой целью, например, был запущен процесс выравнивания статусных различий между субъектами и ликвидация «индивидуальных» отношений с регионами. Взамен прежних привилегий и ресурсов влияния была «использована схема неполных компенсаций» —Туровский Р.Ф. Путинская пятилетка в региональной политике, или бег по кругу// Демократия.ру. – Режим доступа:http://www.democracy.ru/article.php?id=1061 (дата обращения: 01.02.2016), в результате которых региональные элиты получали что-то новое, но несоизмеримое с прежним ресурсом.

На этот раз национальные республики не стали исключением, где развернулась борьба с «региональными баронами» и их автократическими режимами. Была начата политика преодоления сложившихся в ряде республик этнократий и определенных национальных особенностей, с которыми республикам, вследствие ослабления влияния и разной степенью зависимости от Центра, пришлось согласиться. —Петров Н. Федерализм по-российски // Pro et Contra. – М., 2000. – Том 5. – № 1. – С. 7-33.

В результате такой перестановки политических сил в пользу федеральной власти, изменились и этнические балансы в республиканских политических элитах, которые на конец 2015 года можно представить следующим образом:

Диаграмма 4.

Соотношение титульного этноса и русского населения в республиканских политических элитах в 2015 г. (в %)

Мы видим, что значительно меняется общая картина соотношения титульного этноса и русского населения по сравнению с 1994 годом.  Данные результаты демонстрируют ярко выраженное изменение численности титульного этноса и русских во власти российских республик. Увеличивается диапазон (до 100%) и средний показатель (более 60%) доли титульного этноса в республиканских политических элитах: республики Ингушетия и Тыва становятся, а республика Чечня остается лидером в доминировании титульного этноса во власти (100%), тогда как в республике Карелия, напротив, полностью исчезает представительство титульного этноса и практически все ключевые позиции переходят к «русской» бюрократии.

Кроме того, складываются новые этнические балансы и в других политических элитах республик, в частности, которые находят свое отражение и на распределении ключевых постов:

  1. Группу, которая отмечена низким процентом представительства титульного этноса в республиканской политической элите (14,3-28,6%) на 2015 год составляют республики Алтай, Хакасия, Удмуртия, Коми и республика Марий Эл.

Так, республики Алтай и Хакасия с долей титульного этноса в 14,3% и 16,7% характеризуются распределением двух ключевых властных позиций между русскими и титульными этносами данных республик – должность Главы Республики отдана русским (Бердников А.В. и Зимин В.М.), а должность Председателя Государственного Собрания – Эл Курултай и Верховного Совета – представителям титульных этносов (Белеков И.И. и Штыгашев В.Н.).

Что касается остальных республик, несмотря на чуть более высокий процент доли титульного этноса во власти (в республике Удмуртия - 18,2%, в Коми - 22,2%, в Марий Эл - 28,6%), ни одна из ключевых должностей не была предоставлена титульным этносам: для республик Удмуртия и Коми это должности Главы Республики (Соловьев А.В. и Гапликов С.А.), Председателя Правительства (Савельев В.А. и Тукмаков В.А.) и Председателя Государственного Совета (Невоструев В.П. и Дорофеева Н.Б.); для республики Марий Эл это должности Главы Республики (Маркелов Л.И.) и Председателя Государственного Собрания (Минаков Ю.А.).

  1. В группу с показателем доли титульного этноса ниже среднего (37,5-55,6%) можно отнести республики Калмыкия, Адыгея и республику Мордовия.

Если говорить о республике Калмыкия, где доля титульного этноса во власти составила 37,5%, распределение ключевых властных позиций выглядит следующим образом: должность Главы Республики была предоставлена калмыку по этнической принадлежности (Орлов А.М.), но два других ключевых поста – Председателя Правительства и Председателя Народного Хурала – были отданы русским (Зотов И.А. и Козачко А.В.).

В случае республики Адыгея при общей доле титульного этноса во власти в 50%, этнический баланс при распределении трех ключевых постов сложился несколько другим способом: должности Главы Республики и Премьер-министра были отданы адыгейцам (Тхакушинов А.К. и Кумпилов М.К.), а должность Председателя Государственного Совета – Хасэ была предоставлена русскому (Нарожный В.И.).

Что касается республики Мордовия, несмотря на чуть более высокий показатель численности титульного этноса во власти (55,6%), посты Главы Республики, Председателя Правительства и Председателя Государственного Собрания были распределены только между представителями русского населения.

  1. Группу, характеризующейся численностью титульного этноса во власти показателем выше среднего (62,5-77,8%), составляют республика Бурятия, а также Карачаево-Черкесская республика и республика Саха (Якутия).

Так, в республике Бурятия с долей титульного этноса во власти в 62,5% этнический баланс при распределении ключевых властных должностей сложился следующим образом: должность Главы Республики была отдана русскому (Наговицын В.В.), а должность Председателя Народного Хурала – представителю бурятов (Доржиев Ц.Э.).

Особенно значимым представляется случай Карачаево-Черкесской республики, где при достаточно высокой общей доле титульных этносов во власти (75%), большое значение имеет конкретное соотношение карачаевцев и черкесов в республиканской политической элите:

Диаграмма 5.

Соотношение титульных этносов в политической элите Карачаево-Черкесской республики в 2015 г. (в %)

Тем самым, этнический баланс при распределении важнейших постов республики является очень показательным: должность Главы Республики отдана наиболее крупному титульному этносу – карачаевцу (Темрезов Р.Б.), должность Председателя Правительства отдана второму по численности титульному этносу – черкесу (Казаноков Р.О.) и, наконец, должность Председателя Народного Собрания предоставлена также одному из наиболее важных этносов в регионе – русскому (Иванов А.И.).

Если же говорить о республике Саха (Якутия), сложившийся этнический баланс с долей титульного этноса во власти в 77,8%, характеризуется тем, что посты Главы Республики и Председателя Государственного Собрания (Ил Тумэн) были отданы якутам (Борисов Е.А. и Жирков А.Н.), а пост Председателя Правительства – русскому (Данчикова Г.И.).

  1. Высокой долей доминирования титульного этноса во властной элите (80-94,1%) обладают такие республики как Кабардино-Балкария, Татарстан, Чувашия, Башкортостан, Северная Осетия-Алания, а также республика Дагестан.

Так, в Кабардино-Балкарской республике с общей высокой долей титульных этносов во власти (80%), непосредственно соотношение кабардинцев и балкарцев выглядит следующим образом:

Диаграмма 6.

Соотношение титульных этносов в политической элите Кабардино-Балкарской республики в 2015 г. (в %)

Сложившийся этнический баланс при распределении высших постов республики схож с ситуацией в Карачаево-Черкесской республике: должность Главы Республики находится в руках представителя наиболее крупного титульного этноса данной республики – кабардинца (Коков Ю.А.), должность Председателя Правительства – у менее многочисленного титульного этноса – балкарца (Мусуков А.Т.), и, для поддержания этнического баланса должность Председателя Парламента отдана еще одному значимому этносу в республике – представительнице русского населения (Егорова Т.Б.).

В республике Татарстан, обладающей также высокой численностью титульного этноса во власти (80%), распределение трех высших республиканских постов было осуществлено только между представителями татарского народа: посты Президента Республики, Премьер-министра и Председателя Государственного Совета находятся у татар.

Что касается республики Чувашия, где доля титульного этноса также составила 80%, распределение трех ключевых постов было осуществлено следующим образом: должности Главы Республики и Председателя Государственного Совета были отданы чувашам (Игнатьев М.В. и Попов Ю.А.), а должность Председателя Кабинета Министров – русскому (Моторин И.Б.).

Обращаясь к примеру республики Башкортостан и Северная Осетия-Алания с долей титульного этноса во власти в 83,3% и 88,9%, распределение высших постов республик происходило также с учетом интересов русского населения: посты Главы Республики и Председателя Правительства были предоставлены титульным этносам (Хамитов Р.З. и Марданов Р.Х.,Агузаров Т.К. и Битаров В.З.), а высший пост законодательной власти республик (Государственное Собрание-Курултай в Башкортостане и Парламент в Северной Осетии-Алании) был отдан представителям русского населения (Толкачёв К.Б., Мачнев А.В.).

Что касается республики Дагестан (доля титульного этноса во власти 94,1%), являясь также одной из республик, которая не обладает только одним доминирующим этносом, интересным представляется соотношение титульных этносов в политической элите данного региона:

Диаграмма 7.

Соотношение титульных этносов в политической элите республики Дагестан в 2015 г. (в %)

Соблюдение этнического баланса при распределении высших ключевых постов в республике Дагестан строится на кооптации трех наиболее многочисленных этносов: должность Главы Республики отдана представителю аварцев (Абдулатипов Р.Г.), должность Председателя Правительства – представителю даргинцев (Гамидов А.М.) и, наконец, должность Председателя Народного Собрания – представителю кумыков (Шихсаидов Х.И.).

Таким образом, мы рассмотрели этнические балансы республиканских политических элит, где выявили процентное соотношение доли титульного этноса и доли русских во власти, сделав акцент на  распределении ключевых властных позиций республик. Однако в целях более детального анализа и сопоставления процентных показателей для 2015 года представляется возможным дополнить выборку заместителями Председателей Правительств и заместителями Председателей Законодательных Собраний республик РФ, что для 1994 года было сделать невозможно в силу отсутствия полной информации по всем республикам РФ. Результаты получились следующие:

Диаграмма 8.

Соотношение титульного этноса и русского населения в республиканских политических элитах в 2015 г. (в %)

Как мы видим, данные результаты схожи с полученными ранее результатами. За исключением республик Ингушетия, Калмыкия, Марий Эл, Якутия (Саха) и Тыва, доля титульного этноса и доля русских в республиканских политических элитах практически не изменилась.

Что касается республик, которые продемонстрировали отклонения, следует заметить, что в случае республик Ингушетия, Якутия (Саха) и Тыва с помощью должностей заместителей во властную политическую элиту кооптируется русское население, тогда как в республиках Калмыкия и Марий Эл должности заместителей Председателей Правительств и заместителей Председателей Законодательных Собраний принадлежат представителям титульных этносов данных республик. Тем не менее, на интересующие нас ключевые властные позиции, это никак не влияет.

Обобщая полученные результаты этнических балансов в республиканских политических элитах на 2015 год, можно сказать, что при невысоком процентном показателе доли титульного этноса во власти, как правило, этот титульный этнос, либо вовсе не участвует в распределении ключевых властных позиций в республике (Коми, Марий Эл, Мордовия, Удмуртия), либо занимает лишь одну из ключевых властных должностей (Алтай, Калмыкия, Хакасия). При более высокой численности титульного этноса во власти, распределение ключевых позиций в соответствии с определенной этнической принадлежностью начинает играть более значимую роль. Как правило, в таком случае представители доминирующего этноса занимают, либо все ключевые позиции (Татарстан), либо характерное большинство (Башкортостан, Саха (Якутия), РСО-А, Чувашия).

Особого внимания заслуживают республики, имеющие не один доминирующий этнос. Распределение ключевых властных позиций в этих республиках основывается на необходимости представительства во власти всех значимых этнических групп. В случае Кабардино-Балкарской и Карачаево-Черкесской республик значимым этносом является и русское население, что находит свое отражение в распределении ключевых постов республик РФ.

Однако помимо распределения ключевых должностей также следует сказать несколько слов и о других значимых властных позициях, характеризующие региональную властную элиту.

Если в 1994 году большую роль играло распределение должностей в Совете Федерации и Государственной Думе Федерального Собрания РФ в соответствии с определенной этничностью, то для 2015 года данная практика становится менее актуальной. Конечно, в ряде республик такой этнический баланс имеет место быть (республики Бурятия, Дагестан, КБР, КЧР, Саха (Якутия), Татарстан), но в большинстве случаев, и это относится к Государственной Думе РФ, он не прослеживается.

Частично это связано с тем, что в последнее время членами Совета Федерации и депутатами Государственной Думы РФ становятся люди, напрямую не связанные с регионами и их интересами —Нисневич Ю.А. Кадровая приватизация Совета Федерации // Россия: тенденции и перспективы развития, Ежегодник / под ред. Ю. Пивоваров. – М.: ИНИОН РАН, 2015. – С. 59-60..

Тем не менее, для 2015 года уже более интересным является, напротив, региональная столица, где сейчас существует две ключевых должности - глава муниципального образования и глава администрации. В связи с этим, в ряде республик РФ их распределение осуществляется в логике этнического баланса (республики Адыгея, Башкирия, Бурятия, Дагестан, КБР, Калмыкия, КЧР, Марий Эл, Татарстан).

§ 2.4. Динамика этнического баланса в республиканских политических элитах в постсоветский период

Мы рассмотрели сложившиеся этнические балансы для 1994 и 2015 годов. Теперь представляется необходимым обозначить динамику, произошедшую в этнических балансах республиканских политических элит в указанный временной период.

Диаграмма 9.

Динамика этнического баланса в республиканских политических элитах в постсоветский период (в %)

Данная диаграмма наглядно показывает нам, что республики РФ демонстрируют огромные различия и большой диапазон в изменении этнических балансов между 1994 и 2015 годами.

Мы видим, что изменения происходят, как в пользу титульного этноса, так и наоборот. Как правило, изменение численности титульного этноса во власти более или менее пропорционально изменению численности русского населения в республиканской политической элите, но встречаются и исключения в демонстрации такой симметрии. Однако, что более важно, динамика служит основанием для перехода ключевых постов в республике к определенному этносу.

Так, наибольшую динамику демонстрируют Карачаево-Черкесская республика и республика Калмыкия. В Чеченской республике, напротив, с 1994 года этнический баланс не изменился: представители политической элиты, как были, так и являются чеченцами по происхождению.

При более детальном рассмотрении Карачаево-Черкесской республики, динамику этнического баланса, который изменился на 35% в пользу титульных этносов, можно представить следующим образом:

Диаграмма 10.

Динамика титульных этносов в политической элите Карачаево-Черкесской республики в постсоветский период (в %)

Изменилось и распределение ключевых должностей республики: если в 1994 году второй по численности титульный этнос – черкесы – был исключен из этнического баланса, на 2015 год в этнический баланс были включены и черкесы, которым была отдана должность Председателя Правительства. Должности главы исполнительной и законодательной властей сохранились за наиболее крупным этносом - карачаевцами – и менее крупным, но также являющимся одним из важнейших в республике - русскими.

В случае республики Калмыкия, где, напротив, произошло сильное сокращение доли титульного этноса во власти (-29,2%), распределение ключевых должностей в республике также изменилось в пользу русского населения: должность Главы Республики осталась за калмыками, а должность Председателя Народного Хурала была отдана русским. Этническая принадлежность Председателя Правительства не изменилась, пост также сохранился за русскими.

Интересным представляется тот факт, что в 2010 году с уходом К.Н. Илюмжинова  Калмыкия рассматривалась как регион, где было возможно пойти по пути отмены практики назначения на должность, исходя из этнической принадлежности. Тем не менее, был назначен А.М. Орлов – калмык по этнической принадлежности, хоть и с русской фамилией. —Ярцев И. Новый президент по старой схеме //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/10761.html (дата обращения: 17.03.2016.)

Что касается остальных республик РФ их можно условно разделить на три группы:

  1. Группа, демонстрирующая сильную динамику этнического баланса в пользу титульного этноса (16,4 – 33,3%). Это республики Татарстан, Тыва, Чувашия, Мордовия, Ингушетия и Башкортостан.

Так, в республике Татарстан, несмотря на заметные изменения в республиканской политической элите в пользу титульного этноса (+16,4%), динамика никак не повлияла на распределение трех ключевых республиканских постов, которые, как были, так и остались в руках представителей татарского народа.

Схожий результат продемонстрировала и республика Тыва: динамика этнического баланса республики в пользу титульного этноса (+16,7%) не повлияла на распределение ключевых постов республики, которые сохранились за титульным этносом республики – тувинцами.

Немного изменилась комбинация при распределении основных властных позиций в Чувашской республике: должности Главы Республики и Председателя Государственного Совета сохранились за чувашами, в то же время, отдав должность Председателя Кабинета Министров русскому при общей динамике этнического баланса республиканской политической элиты в пользу чувашей (+17,5%).

Что касается республики Мордовия, при большой динамике этнического баланса также в пользу титульного этноса – мордвы (+22,3%), распределение высших постов республики изменилось кардинальным образом: все они перешли от титульного этноса к представителям русского населения, что не привело к дестабилизации ситуации. В частности, нынешний Глава Республики В.Д. Волков – хоть и является русским, он уроженец Мордовской АССР и член команды Н.И. Меркушкина – бывший глава республики и представитель мордвы по этнической принадлежности —Путин перебросил Меркушкина в Самарскую область // Клуб регионов. – Режим доступа:http://club-rf.ru/63/news/25704 (дата обращения: 20.04.2016.).

Напротив, пример республики Ингушетия схож с республиками Татарстан и Тыва, где все ключевые должности сохранились у представителей титульного этноса (в данном случае ингушей) при высокой динамике этнического баланса также в пользу титульного этноса (+28,6%).

Последним примером в данной группе является республика Башкортостан, которая, демонстрируя одну из самых высоких динамик этнического баланса республиканской политической элиты в пользу титульного этноса - башкир (+33,3%), сохранила представительство русского населения на высшем посту законодательной власти республики. Должности Главы Республики и Председателя Правительства сохранились за башкирами.

  1. Группа, не имеющая ярко выраженной динамики этнического баланса (в границах 10%). Это республики Северная Осетия-Алания, Саха (Якутия), Дагестан, Кабардино-Балкарская республика, а также республики Адыгея и Алтай.

Если говорить о республике Северная Осетия-Алания, где выявленная динамика этнического баланса республиканской политической элиты продемонстрировала небольшое изменение в пользу титульного этноса (+8,9%), распределение ключевых постов изменилось в пользу русского населения, которым была отдана должность Спикера Парламента (в 1994 году они не имели ничего).

Что касается республики Саха (Якутия), интересным представляется данный случай изменения этнического баланса политической элиты республики, которое произошло и в пользу якутов (+6,4%) и в пользу русских (+7,9%). Тем не менее, распределение ключевых властных позиций не изменилось: посты Главы Республики и Председателя Законодательного Собрания (в 1994 году состоящего из двух палат) были отданы якутам, пост Председателя Правительства – русским.

Более сложным представляется пример республики Дагестан с выявленным незначительным изменением доли титульных этносов (+4,1%). Более детально динамику титульных этносов в республиканской политической элиты можно представить следующим образом:

Диаграмма 11.

Динамика титульных этносов в политической элите республики Дагестан в постсоветский период (в %)

Следует заметить, что распределение трех высших постов в республике, которое  основано на кооптации трех наиболее многочисленных этносов, с 1994 года сильно изменилось: пост Главы Республики (до 2003 г. Председателя Государственного Совета) перешел от даргинцев к наиболее многочисленному этносу - аварцам, должность Председателя Правительства перешла от кумыков к даргинцам, а должность Председателя Законодательного Собрания - от аварцев к кумыкам.

Что касается Кабардино-Балкарской республики, где динамика этнического баланса республиканской политической элиты показала небольшое сокращение доли титульных этносов во власти (-5,7%), более наглядно ее можно представить следующим образом:

Диаграмма 12.

Динамика титульных этносов в политической элите Кабардино-Балкарской республики в постсоветский период (в %)

Произошли изменения и в распределении ключевых постов республики с появлением во власти русского населения, которое является третьим по значимости в данной республике: им отошел пост Председателя Парламента, который в 1994 году состоял из двух палат и был поделен между кабардинцами и балкарцами. Должность Главы Республики сохранилась в руках представителей наиболее крупного этноса – кабардинцев, а должность Председателя Правительства – у менее многочисленного титульного этноса – балкарцев.

В случае республики Адыгея, где наблюдается динамика этнического баланса политической элиты не в пользу титульного этноса (-10%), изменилось и распределение высших постов: русское население получило должность Председателя Законодательного Собрания. Должности Главы Республики и Премьер-министра (должность не существовала в 1994 г.) остались за адыгейцами.

Последним примером в данной группе является республика Алтай, где также произошло сокращение доли титульного этноса в республиканской политической элите (-10,7%) с изменением и конфигурации ключевых постов: ранее должность Председателя Законодательного Собрания находилась у представителя алтайцев. Включение русского населения было осуществлено на должность Председателя Правительства. С разделением властей и упразднением самостоятельной должности Председателя Правительства, должность Председателя Государственного Собрания – Эл Курултай сохранилась за алтайцами, должность Главы Республики была отдана русским.

  1. Группа, демонстрирующая большую отрицательную динамику этнического баланса для титульного этноса (14,3 – 20,7%). Это республики Марий Эл, Хакасия, Карелия, Бурятия, Удмуртия и республика Коми.

Так, в республике Марий Эл сокращение титульного этноса в республиканской политической элите (-14,3%) отразилось и на распределении ключевых властных позиций, которые были отданы только русскому населению. С уходом В.М. Зотина, занимавшего пост Главы Республики, марийцы утратили свое представительство во власти.

Однако для Марий Эл важным является тот факт, что использование этнического фактора в политике не находит широкой поддержки населения. В частности, к концу своего президентского срока В.М. Зотин, лишившись политического авторитета, пытался использовать этническую составляющую в предвыборной борьбе. Но и марийское и русское население республики одинаково проголосовали против В.М. Зотина за его основного соперника В.А. Кислицына – представителя русского населения. —Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Указ. соч. – С. 224.

Иначе обстоит ситуация в республике Хакасия, где, несмотря на отрицательную динамику для титульного этноса – хакасов (-16,6%), было сохранено распределение ключевых должностей с учетом кооптации и титульного этноса и русского населения. Поэтому исполнительная власть сохранилась за русскими, а законодательная власть – за хакасами.

Что касается республики Карелия, отрицательная динамика доли карелов в политической элите республики (-16,7%) привела к тому, что карелы потеряли главенство в исполнительной власти, тем самым лишившись представительства во власти.

В республике Бурятия, напротив, несмотря на высокий процент сокращения бурятов в доле республиканской политической элиты (-17,5%), также, как и в республике Хакасия, здесь сохранилось представительство и титульного этноса и русского населения: должность Главы республики была отдана русским, а должность Председателя Народного Хурала была отдана бурятам.

Однако следует заметить, что, если бывший Глава Республики Л.В. Потапов являлся русским, но все-таки представителем местной элиты, сумев стать «своим» серди бурятов, то «русскость» В.В. Наговицына, притом еще и «варяга», беспокоит этнические элиты куда больше, чем его предшественника. —Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государствах в 2013 году. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов / ред. В.А. Тишков, В.В. Степанов. – М.: ИЭА РАН, 2014. – 643 с.

В случае республики Удмуртия, сокращение доли удмуртов в республиканской политической элите (-19,3%) сопровождалось и изменением в распределении высших постов республики в пользу абсолютного доминирования русского населения (хотя действующий Глава Республики А.В. Соловьев наполовину является удмуртом): единственная должность Председателя Государственного Собрания, находившаяся у титульного этноса, перешла к представителям русского населения.

Наконец, что касается республики Коми, отрицательная динамика этнического баланса для титульного этноса – коми (-20,7%) не нашло отражения на распределении ключевых властных должностей. Республика Коми является единственным примером, где в 1994 году высшие посты также были заняты только представителями русского населения, что характерно и для 2015 года.

Конечно, следует оговориться, что в период между 1994 и 2015 в Коми существовал четкий этнический баланс: с 2002 года должность Главы Республики находилась у представителей коми, когда русский Ю.А. Спиридонов проиграл (в частности, и в русских округах) коми В.А. Торлопову, а должность Председателя Государственного Совета была отдана русским. —Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Указ. соч. – С. 225. Однако в 2015 году с арестом коми В.М. Гайзера, временно исполняющим обязанности был назначен русский С.А. Гапликов.

Таким образом, мы рассмотрели динамику этнического баланса республиканских политических элит в период между 1994 и 2015 годами. Следует заметить, что в ряде республик была выявлена непропорциональная динамика между титульным этносом и русским населением (республики Адыгея, Башкортостан, Карелия, Саха (Якутия), Удмуртия и Чувашская республика), что связано с включением и, наоборот, в этнический баланс республиканской политической элиты представителей других национальностей. Однако для данной работы это не является ключевым.

Полученные результаты демонстрируют, что только в 10 республиках наблюдается сокращение титульного этноса или этносов (если их количество более одного) в республиканской политической элите и изменение динамики в пользу русского населения, что, казалось бы, ставит под сомнение влияние трансформации отношений федерального центра с регионами в начале 2000-х на складывание этнических балансов в республиканских политических элитах.

Тем не менее, ряд республик с высокой динамикой в пользу титульного этноса продемонстрировали, как сохранение участия в этническом балансе русских при распределении ключевых властных позиций (Башкортостан, КЧР), так и просто включение русских во властные отношения (Мордовия, Чувашия). Однако, конечно, ряд республик, демонстрируя динамику в пользу титульного этноса, сохранили все ключевые посты за собой (Ингушетия, Татарстан, Тыва).

Республики, где динамика не носила ярко выраженного характера, также произошли и незначительные изменения в распределении высших постов: там, где русское представительство во власти уже было, оно сохранилось (Алтай, Саха), там, где его не было, русские были кооптированы во власть (Адыгея, КБР, РСО-А). Исключением является только республика Дагестан, где распределение ключевых должностей осуществляется только между аварцами, даргинцами и кумыками, что делает невозможным кооптацию русских на одну из этих должностей.

Что касается республик, продемонстрировавших прирост русского населения в республиканской политической элите, здесь проявилась тенденция русификации высших ключевых постов республик. Лишь некоторые из данной группы республики сохранили представительство своих титульных этносов во власти (Бурятия, Калмыкия, Хакасия).

Более наглядно распределение ключевых должностей в республиках можно представить следующим образом:

Табл 1.

Распределение ключевых должностей в республиках РФ в 1994 и 2015 гг.

Распределение ключевых должностей:

Республики:

1994

2015

Доминирование титульного этноса

Адыгея, Дагестан, Ингушетия, Мордовия, Северная Осетия-Алания, Татарстан, Тыва, КБР, Чечня, Чувашия

Дагестан, Ингушетия, Татарстан, Тыва, Чечня

Кооптация титульного/русского населения

Алтай, Башкортостан, Бурятия, Калмыкия, КЧР, Карелия, Марий Эл, Саха (Якутия), Удмуртия, Хакасия

Адыгея, Алтай, Башкортостан, Бурятия, КБР, Калмыкия, КЧР, Саха (Якутия), Северная Осетия-Алания, Хакасия, Чувашия

Доминирование русского населения

Коми

Карелия, Коми, Марий Эл, Мордовия, Удмуртия

Есть группа республик с доминированием титульного этноса и с доминированием русского населения, отличающаяся устойчивой ситуацией с 1994 года. Более многочисленная группа республик с кооптацией русского и титульного этноса является скорее переходной. Конечно, там есть республики, продемонстрировавшие стабильную ситуацию и сохранившие кооптацию того или иного этноса. Ее переходность связана с тем, что республики проходят через данную группу при трансформации этнического баланса от абсолютного доминирования титульного этноса к абсолютному доминированию русского населения во власти (трансформация носит однонаправленный характер). Исключением здесь служит республика Мордовия, которая к 2015 году совершила переход из группы доминирования титульного этноса в группу с доминированием русского населения.

Но, в общем, мы можем заметить, что действительно существенно сократилось количество этнократий - республик с доминированием титульного этноса, возросла группа республик, осуществляющая кооптацию русского населения, а также количество республик с доминированием русского населения во власти.

Те этнократии, которые не оказались задействованы в данных процессах декоренизации элит и сохранили доминирование своего титульного этноса в политической элите, в процессе «торга» смогли получить такую привилегию, исходя из потребности федерального Центра в сохранении этнополитической стабильности и обеспечении низкой конфликтности в регионе.

Что касается тех республик РФ, где переход все же произошел, следует отметить, что только в двух из них (Карелия, Марий Эл) должность главы исполнительной власти перешла от титульного этноса к представителям русского населения. При этом в тех республиках, в которых на 1994 год еще действовала модель «парламентской республики» (Алтай, Мордовия, Удмуртия, Хакасия), с переходом к президентской форме правления должность Главы Республики была отдана также представителям русского населения. В результате на 2015 год восемь республик возглавляют русские.

В случае поста Главы Правительства из 11 республик, где была и сохранилась эта должность, также только в двух республиках (Мордовия, Чувашия) произошел переход должности к русскому населению. При этом в трех республиках, где только была создана данная должность, они были отданы представителям титульного этноса (Адыгея, КЧР, Северная Осетия-Алания).

Наиболее многочисленный переход произошел в Законодательных Собраниях: в шести республиках (Адыгея, КБР, Калмыкия, Мордовия, Северная Осетия-Алания, Удмуртия) пост Председателя Законодательного Собрания перешел к представителям русского населения, которые в общей сложности сейчас возглавляют Законодательные Собрания в 11 республиках.

Другими словами, можно сделать вывод, что кооптирование русского населения происходит, чаще всего, на должность Председателя Законодательного Собрания – но должность, как правило, подконтрольную исполнительной власти.

Подобные результаты свидетельствуют о том, что процессы централизации, направленные на усиление федеральной власти и его контроля над региональной политикой действительно повлияли на изменение этнических балансов в республиканских политических элитах в 2000-х. Все федеральные инициативы стали нацелены на восстановление симметрии, в том числе и через частичное восстановление позиций русских в республиканских политических элитах. Как результат, это вылилось в политику единообразия, полную унификацию и стандартизацию, стирания региональных различий, которые, однако, не всегда встречались положительно со стороны республик.

Глава 3. Сравнительный анализ практик формирования этнического баланса в политических элитах республик РФ

В предыдущей главе мы рассмотрели особенности этнических балансов политических элит и распределение ключевых постов для 1994 года, для 2015 года и динамику между ними. Мы выяснили, что у республик существуют огромные различия: одни регионы сохранили за собой неформальную привилегию на проведение этнизации, в то время как у других эта привилегия отсутствует, в результате чего можно говорить о наличии различных практик формирования этнических балансов в республиках.

Прежде, чем обратиться к данным практикам, стоит отметить, имеющий здесь огромное значение, этнический состав населения республик (Приложение 1), на основе которого мы можем условно разделить республики на четыре группы:

Табл 2.

Этническая структура населения республик РФ (по данным переписи населения 2010 г.)

Этническая структура:

Республики:

Преобладание единственного титульного этноса

Ингушетия, Калмыкия, Северная Осетия, Тыва, Чечня, Чувашия

Полиэтнические республики с числом титульных этносов более одного

Дагестан, КБР, КЧР

Сопоставимая доля титульного и  русского населения

Башкортостан, Марий Эл, Мордовия,  Саха, Татарстан

Доминирование русского населения

Адыгея, Алтай, Бурятия, Карелия, Коми, Удмуртия, Хакасия

Исходя из этнического состава населения республик и распределения ключевых должностей, которое было проанализировано в предыдущей главе, на сегодняшний день мы можем говорить о наличии 9 различных моделей:

Табл 3.

Практики формирования этнического баланса в политических элитах республик РФ (2015 г.)

Доминирование титульного этноса

Кооптация русского/титульного населения

Доминирование русского населения

Преобладание единственного титульного этноса

Ингушетия, Тыва, Чечня

Калмыкия, Северная Осетия, Чувашия

                       Преобладание нескольких титульных этносов

Дагестан

КБР, КЧР

                 Сопоставимая доля титульного и русского населения

Татарстан

Башкортостан, Саха

Марий Эл, Мордовия

                               Доминирование русского населения

Адыгея, Алтай, Бурятия, Хакасия

Карелия, Коми, Удмуртия

Для того чтобы объяснить данные различия между республиками необходимо выделить факторы, которые повлияли на складывание действующих практик в формировании этнических балансов республиканских политических элит. Остановимся на них более подробно.

§ 3.1. Влияние процессов централизации на современные практики формирования этнического баланса в республиканских политических элитах

Первым значимым фактором, оказавшим влияние на складывание современных практик формирования этнических балансов в республиках, является, начавшаяся с начала 2000-х гг., постепенная институционализация новых «правил игры» между Центром и регионами, в рамках которых происходило преобразование основных политических институтов и изменение конфигурации региональных акторов. Что это значит?

Возвращаясь к началу формирования современной России, задачи, которые стояли на тот момент перед федеральной властью (обеспечение политической стабильности, сохранение единства государства и т.д.), реализовывались только благодаря регионам (в случае данной работы республиками), где на тот момент уже сложились разнообразные, автономные от Центра, региональные политические режимы с сильными руководителями и высокой степенью консолидации элиты, но в тоже время, нередко демонстрирующие «просвещенный» этнократизм. В этих условиях стратегия Центра в региональной политике могла заключаться лишь в небольшой координации действий региональной властной элиты, несмотря на возникшие проблемы в межэтнической сфере, которые выливались в ущемление и выдавливание русского населения из жизни многих республик.

Однако, начиная с 2001-2002 гг. стратегия «согласия» заменяется новой стратегией федеральной власти, которая теперь была направлена на сведение разнообразия региональных моделей к минимуму и ослабление тех самых региональных элит, которые «выросли на «параде суверенитетов» и слабости центральной власти в начале 1990-х годов» —Туровский Р.Ф. Путинская пятилетка в региональной политике, или бег по кругу// Демократия.ру. – Режим доступа:http://www.democracy.ru/article.php?id=1061 (дата обращения: 01.02.2016). Делалось это с помощью инкорпорирования в верхний слой республиканских элит «ставленников» Кремля (данная практика особенно получила развитие после отмены прямых губернаторских выборов в конце 2004 г.).

Действительно, с уходом авторитарных региональных «баронов» в республиках стали назначаться главы регионов, лояльные федеральной власти. Но очень важно, что Центр, стараясь избежать дестабилизации и конфликтных издержек,  при выборе кандидата на пост главы региона не пошел на отказ от практики этнической принадлежности, даже там, где местные элиты были не очень сильны. Исключениями являются республика Саха (Якутия), где с 2002 по 2010 гг. главой являлся русский В.А. Штыров, и республика Мордовия, где в 2012 году Главой Республики был назначен русский В.Д. Волков (правда, и преемник бывшего Главы Республики).

Сохраняя значимость фактора этнической принадлежности, федеральный Центр при выборе кандидатов на должность Главы Республики тем не менее руководствовался еще определенным набором критериев и отдавал предпочтения тем, кто, например, сделал карьеру или имел опыт за пределами своей республики (желательно в федеральных структурах), кто не был замешан в местных скандалах и лоббировании интересов отдельных кланов, а также тем, кто имел хорошую репутацию и потенциал для решения сложных проблем. — Межэтнические и конфессиональные отношения в Северо-Кавказском федеральном округе. Экспертный доклад / под ред. В.А. Тишкова, В.В. Степанова. – М.: ИЭА РАН, Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2013. – 98 с.

Но и такой подход нередко приводил к дестабилизации и потере политической управляемости. Это связано с тем, что в большинстве российских республик (особенно на Северном Кавказе) огромное значение имеет не просто этническая принадлежность, а принадлежность к субэтническим группам, кланам, тейпам и т. д. Это значит, что не имеющий мощной группы влияния на региональном уровне глава республики сопоставим с «варягом», приход которого приводит к кардинальному изменению отношений между сложившимися группами влияния и формированию новой расстановки политических сил в регионе, а это является серьезным риском для сохранения стабильности положения —Кремль и Северный Кавказ: новые политические решения и новые вызовы федеральной власти. Аналитический доклад Центра Политических Технологий. – М., 2009. – 31 с..

Так, например, в 2002 году впервые была предпринята попытка инкорпорирования федеральным Центром на пост Главы Республики Ингушетия «варяга» при сохранении титульной этнической принадлежности. Не являясь представителем какого-либо влиятельного местного клана, влияние М.М. Зязикова определялось только поддержкой Центра, которая с ростом террористических актов со стороны боевиков в отношении органов власти начала постепенно падать. Сам М.М. Зязиков не сумел обрести весомый авторитет внутри республики, что и предопределило его отставку в 2008 году. —Становая Т. Кризис в республиках Северного Кавказа? //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/433.html (дата обращения: 14.04.2016.)

Тем не менее, уже последующий глава республики Ингушетия Ю.Б. Евкуров, также являющийся «варягом» и протеже федерального Центра, но в тоже время ингушом по этнической принадлежности, сумел заручиться общественной поддержкой внутри республики, что позволяет ему сохранять данный пост и на сегодняшний день.

Конечно, республика Ингушетия не является единственным примером, но в данной работе мы делаем акцент не на клановости, а именно на этнической принадлежности.

В этом случае более интересными являются должности Председателя Правительства и Председателя Законодательного Собрания, где федеральному Центру действительно удалось повлиять на этническую составляющую и проводить более инициативную кадровую политику с интеграцией «инородных» элементов, правда и не всегда удачно.

Стоит отметить один из самых ярких примеров неудачного кадрового решения -  это случай Карачаево-Черкесской республики, когда на должность Председателя Правительства в 2008 году был назначен этнический грек В.Г. Кайшев. Новый Глава Республики, «проводник интересов федерального Центра» и «варяг» - бывший судья Конституционного суда РФ Б.С. Эбзеев в соответствии с пожеланиями Центра провозгласил отказ от негласного принципа кадровой политики, согласно которому Главой Республики неизменно назначался карачаевец, Председателем Народного собрания (парламента) избирался русский, а Председателем Правительства становился черкес.

Это привело к дестабилизации обстановки в республике. Снова актуализировался «черкесский вопрос», который к 2008 году находился в «спящем состоянии». И даже избрание спикером Народного собрания черкеса (З.Х. Докшоков), что выглядело как своеобразная уступка, не привело к урегулированию ситуации. Более того, ущемленной группой без «портфеля» вообще оказались русские. —Седлак А. Национальные уступки // Эксперт-online. – Режим доступа:http://expert.ru/2008/10/28/kchrpolit/ (дата обращения: 18.04.2016.); Влияние этнического фактора на региональный политический процесс и политическую стабильность в республиках Северного Кавказа //Eurasiannews. – Режим доступа:http://www.eurasia-allnews.ru/nauchnye-stati/item/575-vliyanie-etnicheskogo-faktora-na-regionalnyj-politicheskij-protsess-i-politicheskuyu-stabilnost-v-respublikakh-severnogo-kavkaza.html (дата обращения: 18.04.2016.)

Конечно, это вызвало недовольство и федерального Центра, который  в результате выступил за обеспечение стабильности, а значит и за сохранение этнократических принципов при распределении ключевых постов. Подтверждением здесь служат выступления полпреда СКФО А. Хлопонина, который затем «публично давал рекомендации, как и на каких основаниях надо формировать правительство в КЧР» —Солянская К. Эбзеев больше не желает // Газета.ru. – Режим доступа:http://www.gazeta.ru/politics/2011/02/26_a_3539145.shtml (дата обращения: 18.04.2016.).

В итоге ситуация с Председателем Правительства была исправлена к 2010 году (что также прошло не без осложнений), а репутация Б.С. Эбзеева как Главы Республики была сильно испорчена.

Тем не менее, исключая этот случай, Карачаево-Черкесская республика, в целом, является хорошим примером, где при распределении ключевых постов учитывается русское население. Также к удачным примерам можно отнести такие республики как Адыгея, Калмыкия, Кабардино-Балкарскую республику, республики Мордовия, Саха (Якутия), Северная Осетия — Алания и Чувашия.

В этих республиках постепенно с начала 2000-х в Правительство и Парламент происходило кооптирование русского населения с дальнейшей рокировкой на должностях, в результате которых в этнической структуре политических элит республик снова появились русские.

Конечно, это тоже не всегда проходило гладко. Так, например, в республике Адыгея с назначением в 2007 году Главой Республики А.К. Тхакушинова в регионе начала проводиться «политика балансировки политических интересов крупных этносов» —Казенин К. «Тихие» конфликты на Северном Кавказе: Адыгея, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия. – М.:Regnum, 2009. – С. 44.. Поэтому Премьер-министром республики был назначен русский В.М. Саможенков. Но в 2008 году произошла рокировка, в результате которой представитель русского населения вместо должности Премьер-министра получал пост Председателя Государственного Совета — Хасэ.

Однако при избрании Спикера открыто проявился этнический конфликт. Единой Россией были выдвинуты три русских кандидата, против которых сразу высказался глава республиканской общественной организации «Адыгэ Хасэ» и часть депутатов от Единой России, заявив, что главой республиканского Парламента должен быть адыгеец. В итоге, после двух неудачных попыток кандидатура русского А.Г. Иванова была все-таки утверждена, но в качестве компромисса главой регионального отделения партии «Единая Россия» стал адыгеец Аслан Агиров. —Там же. – С. 51.

Подобная история повторилась и в 2013 году, когда, поддерживаемый А.К. Тхакушиновым кандидат русского происхождения В.И. Нарожный дважды не мог набрать необходимого числа голосов, но, в итоге, он был также избран. —Межэтнические и конфессиональные отношения в Северо-Кавказском федеральном округе. Экспертный доклад / под ред. В.А. Тишкова, В.В. Степанова. – М.: ИЭА РАН, Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2013. – 98 с.

Но известны и совершенно неудачные примеры попыток изменения этнических балансов, которые приводили к возникновению конфликтов с региональными элитами и последующим возвращением к моноэтнизации ключевых постов.

Так, в 2001 году в Чечне после назначения Главой Республики А. Кадырова была предпринята попытка инкорпорировать в республику русского с целью изменения этнического баланса: председателем Правительства Чечни был назначен С.В. Ильясов. Но, в итоге, ни С.В. Ильясов, ни его преемники М.Б. Бабич и А.А. Попов не смогли прижиться в республике и были "вытеснены" из республиканской системы власти. —Становая Т. Кризис в республиках Северного Кавказа? //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/433.html (дата обращения: 14.04.2016.)

Еще один неудачный пример связан с республикой Тыва, где с 2009 по 2010 год Председателем Законодательной палаты Великого Хурала (парламента) был избран представитель русского населения В.Г. Вальков, что вызвало волну возмущения среди тувинцев. Но проработал В.Г. Вальков недолго. Через 7 месяцев после своего избрания он был отправлен в отставку. Через суд был восстановлен в должности, после чего деятельность Законодательной палаты была фактически парализована. Все закончилось тем, что в апреле 2010 года двухпалатный Великий Хурал был преобразован в однопалатный Верховный Хурал, где  Председателем был избран тувинецКан-оол Даваа. —Великий Хурал парализовало от избытка спикеров // Коммерсант.ru. – Режим доступа:http://www.kommersant.ru/doc/1341872 (дата обращения: 17.04.2016.)

Таким образом, можно сделать вывод, что стратегия федерального Центра 2000-х с инкорпорацией не просто своих ставленников, а ставленников с русской этничностью, в целом, сработала для ключевых постов в Правительстве и в Законодательном Собрании, но совершенно не сработала для должности Главы Республики. Опасаясь дестабилизации межнациональных отношений, федеральный Центр пошел по пути сохранения этнической принадлежности  доминирующего этноса в республике, но в тоже время активно поддерживая своих желаемых кандидатов с определенным набором «профессиональных» качеств.

Однако следует заметить, что такая стратегия Центра по инкорпорации «варягов» или людей, не являющихся «преемниками» прежних региональных руководителей, очень быстро перестала использоваться в чистом виде. В ряде случаев в целях сохранения баланса интересов и предотвращения конфликтов с уходящими, как правило, очень влиятельными лидерами стали назначаться, если и не совсем «преемники», то люди, связанные с местной элитой и правящим кланом. В этих условиях, например, в республике Саха (Якутия) вместо русского В.А. Штырова на должность Главы Республики в 2010 году снова был назначен якут Е.А. Борисов —Штыров лично передаст власть Борисову // Клуб регионов. – Режим доступа:http://club-rf.ru/14/news/12781 (дата обращения: 18.04.2016.).

Тем не менее, подводя итог, касающийся влияния централизации, на сегодняшний день (ноябрь 2015 года) можно говорить о том, что современные практики формирования этнического баланса в республиках  во многом являются результатом апробированных в 2000-х годах новых способов взаимодействия федерального Центра с регионами (таблица 3).

Мы можем заметить, что есть модели, в которых происходит нормальное отражение этнической структуры населения республики на распределение ключевых должностей, и модели, в которых есть те или иные отклонения в распределении власти от соответствующей этнической структуры республики. Именно второй вариант (в таблице выделен жирным шрифтом) может служить основанием для оценки влияния процессов централизации.

Релевантным примером служит группа с преобладанием единственного титульного этноса и кооптированием во власть русского населения (республики Калмыкия, Северная Осетия-Алания, Чувашия), что свидетельствует о том, что та практика инкорпорирования федеральным Центром русских элементов на ключевые посты, которая была апробирована в 2000-х, прижилась в данных республиках и активно используется ими до сих пор уже в качестве демонстрации своей лояльности.

Менее однозначной является группа с сопоставимой долей титульного и русского населения и доминированием во власти либо титульного этноса (Татарстан) либо русского населения (Марий Эл, Мордовия), где в обоих случаях федеральный Центр не оказал определяющего влияния на этническую принадлежность кандидатов, участвующих в распределении ключевых постов.

Наконец, случай группы с доминированием русского населения и кооптированием на ключевые позиции русского населения (Адыгея) или титульного этноса (республики Алтай, Бурятия, Хакасия) может, напротив, свидетельствовать о значимой роли федерального Центра: в первом случае как реализация стратегии инкорпорирования русского элемента во власть; во втором случае как сохранение «русскости» региона и его текущего статус-кво.

§ 3.2. Влияние уровня конфликтности на практики формирования этнического баланса в республиканских политических элитах

Вторым значимым фактором, оказавшим влияние на складывание современных практик формирования этнических балансов в республиках, является этнополитическая конфликтность, низкий уровень которой может служить основанием для привилегии на проведение этнизации власти, в то время как высокий уровень конфликтности вынуждает к соблюдению этнического баланса в республиканских политических элитах.

Для оценки уровня этнополитической конфликтности республик РФ мы будем использовать рейтинг конфликтности этнополитической ситуации в регионах по данным Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов за 2013 год (Приложение 2) и доступные данные СМИ за более поздний период времени.

Выявленные нами ранее модели, основанные на этническом составе населения республик и распределении основных должностей, являются ключевыми и при оценке влияния уровня конфликтности на формирование этнического баланса. Поэтому целесообразным является также рассмотрение республик с практиками, в которых были выявлены те или иные отклонения в распределении власти от соответствующей этнической структуры республики:

  1. Группа с преобладанием титульного этноса и кооптацией русского населения во властные отношения (республики Калмыкия, Северная Осетия – Алания, Чувашия);

Так, в республике Калмыкия отношения между титульным этносом и русским населением традиционно имели дружественный характер. В то же время в республике продолжает сохраняться и огромное влияние этнического фактора, в том числе и при проведении кадровой политики, что сильно ощущает на себе русское население. Поэтому этнополитическая ситуация оценивается как слабо напряженная и в случае нарушения существующего этнического баланса, который действует в республике, возможна и дестабилизация отношений. —Улинова И.Н. Этническое представительство в административной корпоративности и его роль в калмыцком обществе // Вестник ТГПУ. – Т., 2011.  – Выпуск 12 (114). – С. 241-245.

Конфликтная ситуация в республике Северная Осетия-Алания во многом связана со сложными осетино-ингушскими отношениями, которые наложили отпечаток на межэтнические и этноконфессиональные показатели в регионе. На сегодняшний день острые конфликты между этими двумя этносами остались в прошлом, но межэтническая напряженность сохраняется, хотя и постепенно снижается. —Маркедонов С. Осетино-ингушский конфликт //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/5276.html (дата обращения: 15.04.2016.)

Важно, что, несмотря на то, что в республике работает этнический баланс, на уровень межэтнической конфликтности это не влияет. В этническом балансе задействовано только русское население,  с которым у титульного этноса отношения складываются без серьезных межэтнических противоречий и конфликтов.

Наконец, Чувашская республика характеризуется особенно стабильной этнополитической обстановкой. Межэтнические отношения между титульным этносом и русским населением носят только дружественный характер, что дополняется и представленностью русского населения в этническом балансе во власти республики.

Другими словами, данная группа республик в этнополитическом плане имеет совершенно неоднородный характер, демонстрируя разные уровни конфликтности. Но если в случае республики Калмыкия, кооптирование русского населения действительно необходимо для поддержания межэтнической гармонии, то в двух других случаях оно не является столь необходимым, но оказывает только положительное влияние на и без того стабильные отношения между титульным этносом и русским населением.

Следует заметить, что подобно республике Северная Осетия — Алания, где конфликтная ситуация в межэтнических отношениях не связана напрямую с русским населением, другие республики с доминированием титульного этноса, характеризующиеся сложной межэтнической обстановкой, представив русскому населению ключевые должности во власти, не способствовали бы снижению конфликтности, который имеет другой характер.

  1. Группа с сопоставимой долей титульного и русского населения и отсутствием кооптации на ключевые властные позиции (республики Татарстан, Марий Эл, Мордовия);

Что касается республики Татарстан, этнополитическая ситуация, несмотря на то, что этнический состав элиты адекватно не отражает этнический состав населения, характеризуется стабильной обстановкой. Сложившийся дисбаланс в области кадровой и культурной политики, в результате которого русское население оказалось ущемленным, не выливается во «внешнее» усиление межэтнической напряженности. —Почему этнократия в Татарстане получает одобрение федерального руководства: эксперты //Regnum.ru. – Режим доступа:http://regnum.ru/news/polit/1848568.html (дата обращения: 18.04.2016.)

В случае двух других республик (Марий Эл и Мордовия), в которых также этнический состав власти не отражает этнический состав населения, но характеризуются стабильной этнополитической обстановкой, также не приводит к ухудшению межнациональных отношений между русским населением и титульным этносом, несмотря, напротив, на ущемление последних. Здесь кадровый дисбаланс заменяется активной этнокультурной политикой со стороны властей — Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государствах в 2013 году. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов / ред. В.А. Тишков, В.В. Степанов. – М.: ИЭА РАН, 2014. – 643 с. .

Отдельно стоит отметить пример республики Мордовия, в которой в 1990-е годы мордовский этнос, разделенный на две субэтнические группы — эрзя и мокша стремился к актуализации и мобилизации этнического фактора (например, с помощью создания Эрзянско-Мокшанской Республики). —Тишков В.А., Шабаев Ю.П. Указ. соч. – С. 127. Однако сейчас бинарность данного этноса делает их настолько неконсолидированными между собой, что говорить о каких-либо реальных претензиях с их стороны на распределение власти в республике не приходится.

Таким образом, все три республики характеризуются стабильной обстановкой в межэтнических отношениях, что в случае республики Татарстан снижает интерес федерального Центра к этой проблематике, а в случае республик Марий Эл и Мордовия, где этническая элита не имеет политических амбиций, включение их в этнический баланс для поддержания стабильности не является необходимым.

Примечательно, что республики Башкортостан и Саха (Якутия), которые относятся к республикам, адекватно отражающим этнический состав населения республики на распределение ключевых постов, обладают разной долей межэтнической напряженности между русским населением и титульным этносом, что только подтверждает необходимость сохранения данной практики.

  1. Группа с доминированием русского населения и кооптацией титульного  этноса во власть (Адыгея, Алтай, Бурятия, Хакасия);

Говоря о республике Адыгея, где этнополитическую ситуацию можно охарактеризовать как слабо напряженную, следует отметить, что титульный этнос, имея численное превосходство во власти республики, не является доминирующим в этническом составе населения. Тем не менее, на сегодняшний день это доминирование не вызывает серьезного межэтнического конфликта между титульным этносом и основным населением республики — русскими. Ситуация в целом стабильна, хотя межэтническая проблематика и остается весьма актуальной, что находит отражение в риторике национальных активистов, а значит при стечении обстоятельств может оказаться и взрывоопасной. —Межэтнические и конфессиональные отношения в Северо-Кавказском федеральном округе. Экспертный доклад / под ред. В.А. Тишкова, В.В. Степанова. – М.: ИЭА РАН, Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2013. – 98 с. Поэтому кооптация русского населения во власть и поддержание этнического баланса является необходимым условием для сохранения устойчивости этнополитической ситуации.

Что касается трех других республик (Алтай, Бурятия и Хакасия), их особенностью является то, что при традиционно стабильной этнополитической обстановке с низким уровнем конфликтности в данных республиках происходит кооптация титульного этноса на ключевые позиции.

Это связано с тем, что этнические элиты данных республик, несмотря на свою слабость, периодически пытаются использовать национальную подоплеку в целях получения доступа к власти. Подобные политические игры этнических элит предопределяют возможный риск нежелательного для Центра развития событий и ухудшения ситуации в целом. Поэтому во избежание данных рисков и осуществляется поддержание баланса интересов.

Так, в случае республики Алтай исторически организационным представительством алтайских этнических элит являлся «Курултай алтайского народа», который ставил своей задачей усиление оппозиционных настроений коренного населения. Однако в 2011 году в организации произошел раскол, а все попытки объединения, против нежелательных кандидатов (например, действующего Главы Республики А.В. Бердникова, который и так являлся компромиссной фигурой для Центра) заканчивались лишь усилением раскола среди алтайских этнических элит. —«Великий» алтайский Курултай привел к очередному расколу //Regnum.ru. – Режим доступа:http://regnum.ru/news/polit/1939778.html (дата обращения: 18.04.2016.); Два Курултая республики Алтай объединяются в дружбе против единого врага? //Asfera.info. – Режим доступа:http://www.asfera.info/news/politics/2014/12/16/dva_kurultaya_respubliki_altay_objedinyayutsya_druzhbe_p_96558.html (дата обращения: 20.04.2016.)

Или случай «самой толерантной республики» Бурятия, где этническая элита также имеет политические амбиции и поэтому болезненно относится к кадровой политике, проводимой в республике.

Так, в 2007 году бурятская элита была недовольна назначением нового Главы Республики В.В. Наговицына (хотя предыдущий глава тоже был русским). Но в своем торге с федеральным Центром в силу своей слабости она не смогла достигнуть какого-либо успеха. В итоге назначение «варяга» прошло хоть и неровно, но спокойно без обещанного сопротивления. —Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государствах в 2013 году. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов / ред. В.А. Тишков, В.В. Степанов. – М.: ИЭА РАН, 2014. – 643 с.

Что касается республики Хакасия, ситуация выглядит практически таким же образом: титульный этнос также недоволен своей представленностью во власти, но в силу отсутствия значительных ресурсов для ведения торга с федеральным Центром, довольствуется тем, что есть. И представить сейчас ситуацию, например 1992 года, когда русский Председатель Верховного Совета В.В. Шавыркин был смещен группой депутатов-хакасов, невозможно.

Таким образом, можно говорить о том, что влияние на кооптирование русского населения или титульного этноса во власть зависит не только от существующего уровня конфликтности, но и от возможных рисков ухудшения этнополитической ситуации. Действительно, наличие некой доли напряженности в отношениях между титульным этносом и русским населением предопределяет внимание федерального Центра к данной проблематике и необходимость кооптации. Но, что важно, даже и при «внешне» стабильной этнополитической обстановке, республики могут сами принимать решение о кооптации того или иного этноса, как для поддержания существующей стабильности, так и для демонстрации своей лояльности.

Конечно, конфликтность и централизация не являются только единственными факторами, оказывающими влияние на формирование этнических балансов в республиканских политических элитах. Это сложный процесс межэлитных взаимодействий, на который могут оказывать влияние на первый взгляд совершенно неоднозначные факторы. Но, кроме того, и сам этнический баланс, который складывается в республике, может выливаться в выражение согласия или несогласия населением и, поэтому, оказывать влияние на возникновение протестного голосования.

§ 3.3. Влияние этнических балансов в республиканских политических элитах на протестное голосование

Для того чтобы понять, в каких республиках РФ этнический баланс мог привести к недовольству населения, выраженное протестным голосованием, следует сопоставить этническую структуру населения республики с коэффициентом диспропорциональности, который был выявлен через соотношение этнического состава населения и этнического состава власти республики. Полученные результаты можно представить следующим образом:

Табл 4.

Соотношение этнического состава населения республик и коэффициента диспропорциональности (2015 г.)

Диспропорциональность/

этническая структура

Титульный этнос

Низкая (>1.3)

Высокая (<1.3)

Преобладание единственного титульного этноса

Ингушетия, Калмыкия, Тыва, Чечня, Чувашия

Северная Осетия-Алания

Полиэтнические республики с числом титульных этносов более одного

Дагестан, КБР, КЧР

сопоставимая доля титульного и русского населения

Марий Эл, Мордовия, Саха

Башкортостан, Татарстан

доминирование русского населения

Алтай, Карелия, Коми, Удмуртия, Хакасия

Адыгея, Бурятия

Мы можем заметить, что большинство российских республик обладают низким коэффициентом диспропорциональности, что свидетельствует, в целом, об адекватном отражении этнического состава властной элиты этническому составу населения республик. Только в 5 республиках существует сильная диспропорциональность в политической элите в пользу титульного этноса, но за счет русского населения это делается только в 4 из них, где оно, либо составляет значимую часть, либо численно доминирует в этническом составе населения: это республики Адыгея, Башкортостан, Бурятия и Татарстан (выделены жирным шрифтом).

Поэтому целесообразно рассмотреть именно эти республики, где русское население численно ущемлено по представленности во власти, что может выливаться в несогласие посредством протестного голосования против правящей партии «Единая Россия».

Для того чтобы понять так это или нет, посмотрим на результаты федеральных выборов в Государственную Думу 2011 года на уровне районов данных республик, где преобладает русское население, и сравним их с общими результатами по данным республикам (Приложение 3).

Так, в случае республики Адыгея, действительно, русское население не оказывает заметной поддержки «партии власти» (правда, в целом влияние Единой России в Адыгее также ниже, чем в других национальных республиках): результаты голосования по трем основным местам проживания русского населения (г. Майкоп, Майкопский и Гиагинский районы) - чуть ниже общего по республике. Оппозиционные настроения вылились в поддержку ЛДПР и «Справедливой России», несмотря на то, что в республике традиционно сильны и коммунисты.

Схожие результаты можно наблюдать и в республике Бурятия, где районы с доминированием русского населения более активно голосовали за партии ЛДПР и «Справедливая Россия» и менее активно за партию «Единая Россия» в сравнении с итоговым результатом по республике.

Напротив, иные результаты получились в двух других республиках, в которых также существует высокий уровень диспропорциональности:

Так, в республике Башкортостан, несмотря на высокую диспропорциональность и ущемление русского населения во власти, это не выливается в протестное голосование. Русское население активно голосует за партию «Единая Россия», не оказывая поддержки представителям системной оппозиции. Более того, для аккумулирования русским электоратом главой регионального отделения «партии власти» является русский Толкачев К.Б. (он же Председатель Государственного Собрания – Курултая РБ) —Башкортостанское региональное отделение всероссийской политической партии «Единая Россия». – Режим доступа:https://bashkortostan.er.ru/ (дата обращения: 19.04.2016.).

В случае республики Татарстан, где также существует ущемление русского населения по представленности во власти, тем не менее, партия «Единая Россия» также имеет широкую поддержку среди всего населения, а оппозиционные партии, напротив, являются слабыми конкурентами и не пользуются заметной поддержкой.

Другими словами, оппозиционные настроения более характерны для республик, которые по этническому составу являются преимущественно «русскими», то есть, русское население составляет большинство электората (правда в выборах они участвуют не так активно).

Помимо этого, следует учитывать, что встречаются ситуации, когда в республиках, помимо районов с доминированием только титульного этноса или русского населения, бывают районы компактного проживания малых этносов, которые не представлены на ключевых должностях республики, а значит, также могут показывать себя и выражать свое недовольство посредством протестного голосования. Поэтому интересным представляется рассмотреть несколько примеров.

Первый из них, это Кош-Агачский район в республике Алтай, где локализовано проживают представители казахского населения и составляют там этническое большинство, но, где периодически вступают в конфликт с алтайским населением. —Мадюкова С.А., Персидская О.А. Региональная специфика этносоциальных процессов и межэтнических отношений в республике Алтай // Новые исследования Тувы. – Режим доступа:http://www.tuva.asia/journal/issue_22/7152-madyukova-persidskaya.html (дата обращения: 06.04.2016.) Тем не менее, электоральные результаты показали хорошую поддержку, как правящей партии, но так и хорошую поддержку партии «Справедливая Россия». И, действительно, в Кош-Агачском районе действует сильное отделение данной партии, а действующий глава  является членом «Справедливой России» и казахом по этнической принадлежности (А.Ж.  Джаткамбаев) —Официальный сайт политической партии «Справедливая Россия». – Режим доступа:http://www.spravedlivo.ru/999_1_6_6103.html  (дата обращения: 08.04.2016.).

Следующим примером может служить Пригородный район в республике Северная Осетия-Алания. С этим районом, где проживают преимущественно ингуши, связан и  многолетний осетино-ингушский конфликт, интенсивность которого сейчас хоть и ослабла, но продолжает играть значимую роль в отношениях между двумя республиками. —Маркедонов С. Осетино-ингушский конфликт //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/5276.html (дата обращения: 15.04.2016.) Однако если посмотреть результаты федеральных выборов 2011 года, Пригородный район не показал значительные отклонения от итоговых результатов по республике.

Далее ярким примером может служить республика Дагестан, которая является лидером среди российских республик по количеству титульных этносов. Однако, конечно, хоть и существующий негласный принцип этнического квотирования не позволяет обеспечить интересы всех титульных этносов, как это было возможно при существовании Государственного Совета. —Маркедонов С. Дагестан: была ли оправдана реформа республиканской власти? //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/4485.html (дата обращения: 17.04.2016.) Количество руководящих должностей не соотносится с количеством этносов в республике, что воспринимается, как несопоставимость возможностей, с одной стороны, аварцев, даргинцев или кумыков, а с другой — лакцев, табасаранов, рутульцев, ногайцев и т.д., и даже лезгинов, которые являются четвертыми по численности в республике (хотя лезгины это ставят под сомнение из-за возможности передела власти).

Тем не менее, данные этносы имеют отдельные районы своего компактного проживания, что позволяет посмотреть возможное выражение их недовольства через голосование. Однако электоральная статистика показала, что такие народы республики Дагестан как агулы, лакцы, рутульцы, табасараны не имеют ярко выраженного недовольства. Оппозиционные настроения есть только у лезгинов и ногайцев, которые, действительно,  выливаются в слабую поддержку партии «Единая Россия» и высокую поддержку КПРФ.

Наконец, можно отметить и Карачаево-Черкесскую республику, в которой, помимо карачаевцев, черкесов и русских, также значимую роль играют и небольшие народы.

Так, в 2006-2007 гг. на территории республики были созданы два новых муниципальных района — Абазинский и Ногайский муниципальные районы, которые были соотнесены с компактным проживанием соответствующих этнических групп. —Казенин К. «Тихие» конфликты на Северном Кавказе: Адыгея, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия. – М.:Regnum, 2009. – С. 138.; Межэтнические и конфессиональные отношения в Северо-Кавказском федеральном округе. Экспертный доклад / под ред. В.А. Тишкова, В.В. Степанова. – М.: ИЭА РАН, Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2013. – 98 с.  Характерно, что именно эти два района на выборах в Государственную Думу 2011 года продемонстрировали низкий процент поддержки за правящую партию «Единая Россия» и значительную поддержку КПРФ.

Таким образом, рассмотренные примеры голосований на выборах в Государственную Думу 2011 года показали, что ущемленные во власти этносы действительно могут выражать свое недовольство посредством протестного голосования против правящей партии «Единая Россия».

Конечно, большую роль здесь играют региональные политические режимы, действующие в республике – степень консолидированности элиты и другие региональные политические особенности, от которых изначально зависит, возможно или нет наличие всплесков протестности и существование различных вариаций электоральных исходов в республике РФ.

Кроме того, следует учитывать, что голосование на федеральных выборах для республиканских политических элит всегда является способом демонстрации политической лояльности по отношению к федеральному Центру, а значит, со стороны региональной власти делается все, чтобы обеспечить необходимую поддержку правящей партии «Единая Россия».

В этом смысле федеральные выборы дают лишь самую общую картину, но, тем не менее, подтверждают, что существующие этнические балансы в республиках важны не только для региональных политических элит, но и для населения, которые видят в людях определенной этнической принадлежности именно своих представителей. Существует «иллюзия, что, если представитель их национальности займет ключевой пост, то все от этого что-то выиграют» —Система этнического баланса в Дагестане изжита //OnKavkaz.com. – Режим доступа:http://onkavkaz.com/posts/32-sistema-etnicheskogo-balansa-v-dagestane-izzhita.html (дата обращения: 11.03.2016.).

А более интересными в этом плане являются выборы Главы Республики, выборы в Законодательные Собрания, муниципальные выборы, где разворачивается реальная политическая борьба и где представители различных кланов и групп действительно имеют возможность побороться за власть. Но это уже тема другой работы.

Заключение

Итак, в рамках данной работы мы рассмотрели и проанализировали практики формирования этнического баланса в политических элитах республик РФ. Теперь остается подвести общие итоги.

Так, для понимания влияния отношений федеральной власти с регионами, что являлось исследовательским вопросом данной работы, мы рассмотрели особенности этнических балансов на этапе процессов автономизации республик в 1990-х (в качестве отправной точки был взят 1994 год), особенности этнических балансов, которые начали формироваться уже с процессами централизации в 2000-х (в качестве примера был рассмотрен 2015 год) и динамику между ними.

Действительно, анализ эмпирических данных показал, что с изменением отношений «центр-регионы» происходит и трансформация этнических балансов в российских республиках:

Если в 1990-х годах на фоне слабости федерального Центра происходит усиление республиканских политических элит, которое выливается в формирование этнократий, где распределение ключевых постов осуществляется только в соответствии с определенной «титульной» этнической принадлежностью, то с началом 2000-х годов происходит перестановка политических сил в пользу Центра. Частично это выливается как раз в политику преодоления этнократий путем кооптирования во власть национальных республик русского населения, что приводит к изменению конфигурации этнического баланса.

Выявленная динамика показала, что, действительно, существенно сократилось количество этнократий - республик с доминированием титульного этноса, возросла группа республик, осуществляющая кооптацию русского населения, а также количество республик с доминированием русского населения во власти.

Однако если одни республики в ходе процессов централизации потеряли право на проведение этнизации политики, то существуют республики, которые сохранили за собой эту неформальную привилегию. И это не единственная развилка. Существует, например, ряд республик, которые являются «русскими» по своему составу, но продолжают осуществлять кооптацию немногочисленного титульного этноса во власть. Таких примеров может быть множество. А данный факт позволяет нам говорить о наличии различных практик формирования этнических балансов в республиках.

Для объяснения данных различий между республиками РФ были выделены два основных фактора, которые повлияли на складывание действующих практик в формировании этнических балансов республиканских политических элит – это фактор централизации и фактор конфликтности в этнополитической ситуации республики.

В основе первого фактора лежит стратегия федерального Центра, направленная на увеличение своей роли в региональной политике посредством кооптирования «своих» людей, представителей нетитульного этноса, на ключевые посты республики РФ.  Данная стратегия частично нашла свое отражение в случае должности Председателя Законодательного Собрания и Председателя Правительства.

Что касается должности Главы республики,опасаясь дестабилизации межнациональных отношений, федеральный Центр пошел по пути сохранения этнической принадлежности доминирующего этноса в республике, но в тоже время активно поддерживая своих желаемых кандидатов с определенным набором «профессиональных» качеств.

Второй фактор, оказавший влияние на практики формирования этнического баланса в республиканских политических элитах связан сналичием разной доли напряженности в отношениях между титульным этносом и русским населением, которое предопределяет внимание федерального Центра к данной проблематике и необходимость кооптации. Но, что важно, даже и при «внешне» стабильной этнополитической обстановке, республики могут сами принимать решение о кооптации того или иного этноса, как для поддержания существующей стабильности, так и для демонстрации своей лояльности.

Конечно, конфликтность и централизация не являются единственными факторами, оказывающими влияние на формирование этнических балансов в республиканских политических элитах. Это сложный процесс межэлитных взаимодействий, на который могут не только оказывать влияние совершенно различные факторы, но и который сам может оказывать влияние на возникновение протестного голосования со стороны ущемленного населения.

Анализ голосования ряда ущемленных этносов на федеральных выборах в Государственную Думу 2011 года демонстрирует реальные примеры протестного голосования против правящей партии «Единая Россия».

Конечно, большую роль здесь играют региональные политические режимы, действующие в республике – степень консолидированности элиты и другие региональные политические особенности, от которых изначально зависит, возможно или нет наличие всплесков протестности и существование различных вариаций электоральных результатов  в республике РФ.

В этом смысле федеральные выборы дают самую общую картину, но, тем не менее, подтверждают, что этнический баланс важен для населения, которые видят в людях определенной этнической принадлежности своих представителей.

Поэтому данное исследование может иметь продолжение в виде анализа выборов Главы Республики, выборов в Законодательные Собрания и муниципальных выборов, где разворачивается реальная политическая борьба.

Список использованной литературы и источников:

Источники эмпирических данных:

Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации //Duma.gov.ru. – Режим доступа:http://www.duma.gov.ru/structure/deputies/ (дата обращения: 02.12.2015.)

Официальные сайты органов государственной власти и местного самоуправления республик РФ.

Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации //Council.gov.ru. – Режим доступа:http://council.gov.ru/structure/members/ (дата обращения: 02.12.2015.)

Федеральная служба государственной статистики //Gks.ru. – Режим доступа:http://www.gks.ru/ (дата обращения: 12.02.2016.)

Центральная избирательная комиссия Российской Федерации //Cikrf.ru. – Режим доступа:http://cikrf.ru/sites/ (дата обращения: 06.03.2016.)

Книги:

Дробижева Л.М. Этничность в социально-политическом пространстве Российской Федерации. Опыт 20 лет / Л.М. Дробижева. – М.: Новый хронограф, 2013. – 336 с.

Казенин К. «Тихие» конфликты на Северном Кавказе: Адыгея, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия / К. Казенин. – М.:Regnum, 2009. – 180 с.

Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование / А. Лейпхарт. – М.: Аспект Пресс, 1997. – 287c.

Тишков В.А. Этнополитология: политические функции этничности / В.А. Тишков, Ю.П. Шабаев. – М.: Издательство Московского университета, 2011. – 376 с.

Туровский Р.Ф. Политическая регионалистика / Р.Ф. Туровский. – М.: Издательский дом ГУ ВШЭ, 2006. – 780, (4) с. + 8 с цв. вкл.

Туровский Р.Ф. Центр и регионы: проблемы политических отношений / Р.Ф. Туровский. – М.: Издательский дом ГУ ВШЭ, 2006. – 400 с.

Chandra K. Ethnic Parties and Democratic Stability / K. Chandra // New York University. – 2005. – Vol. 3, № 2. – P. 235-252.

Choudhry S. Constitutionalism in Divided Societies: editor`s note / S. Choudhry // Constitutional Design for Divided Societies: Integration or Accommodation? / Ed. by S. Choudhry. – Oxford, New York: Oxford University Press, 2008. – P. 1-3.

Coakley J. Nationalism and Ethnic Politics, special issue on «Pathways from ethnic conflict: institutional redesign in divided societies» / J. Coakley. – A.: Routledge, 2009. – 222 p.

Cordell K. Ethnic Conflict: Causes, Consequences, and Responses / K. Cordell, S. Wolff. – Oxford: Oxford University Press, 2010. – 240 p.

Fearon J.D. Ethnic Mobilization and Ethnic Violence / J.D. Fearon // Oxford Handbook of Political Economy / Ed. by B.R. Weingast, D.A.Wittman. – Oxford: Oxford University Press, 2006. – P. 852-868.

Horowitz D.L. Ethnic Groups in Conflict / D.L. Horowitz. – Berkeley: University of California Press, 1985. – 697 p.

Lijphart A. The Wave of Power-sharing Democracy / A. Lijphart // The Architecture of Democracy: Constitutional Design, Conflict Management, and Democracy / Ed. by A. Reynolds. – Oxford: Oxford University Press, 2002. – P. 37-54.

Riker W.H. Federalism: Origin, operation, significance / W.H. Riker. – Boston: Little, Brown & Co., 1964. –169 p.

Rothschild J. Ethnopolitics: a Conceptual Framework / J. Rothschild. – New York: Columbia University Press, 1981. – 290 p.

Статьи в научных журналах:

Грошева Г.В. Этническая государственность как фактор формирования региональной идентичности (на примере республики Хакасия 1990-х-2000-х гг.) / Г.В. Грошева // Вестник ТГПУ. – Т., 2010. – Выпуск 9 (99).  – С. 125-137.

Ильченко М.С. Федеративные механизмы в разрешении этнических конфликтов: переговорный процесс за рамками формальных правил / М.С. Ильченко // Политическая наука. – М., 2011. – №1. – С. 170-190.

Лапина Н.Ю. «Центр-регионы» в постсоветской России: история, механизмы взаимодействия, сценарии будущего / Н.Ю. Лапина // «ПОЛИТЭКС»: Политическая экспертиза. – СПб., 2006. – №2 (2). – Режим доступа:http://www.politex.info/content/view/239/30/ (Дата обращения: 01.02.2016.)

Мадюкова С.А.. Региональная специфика этносоциальных процессов и межэтнических отношений в республике Алтай / С.А. Мадюкова, О.А. Персидская // Новые исследования Тувы. – Режим доступа:http://www.tuva.asia/journal/issue_22/7152-madyukova-persidskaya.html (дата обращения: 06.04.2016.)

Нисневич Ю.А. Кадровая приватизация Совета Федерации / Ю.А. Нисневич // Россия: тенденции и перспективы развития, Ежегодник / под ред. Ю. Пивоваров. – М.: ИНИОН РАН, 2015. – С. 59-60.

Панов П.В. Практики распределения властных позиций в российских «национальных республиках»: проблема межэтнического баланса / П.В. Панов, Е.Ю. Филиппова // Вестник Пермского университета / Серия – Политология. – П., 2015. – №3 (31).

Петров Н. Федерализм по-российски  / Н. Петров // Pro et Contra. – М., 2000. – Том 5. – № 1. – С. 7-33.

Улинова И.Н. Этническое представительство в административной корпоративности и его роль в калмыцком обществе / И.Н. Улинова // Вестник ТГПУ. – Т., 2011.Выпуск 12 (114). –С. 241-245.

Cornell B. Culture, Information, and Screening Discrimination / B. Cornell, I. Welch // Journal of Political Economy. – Chicago, 1996. – Vol. 104, № 3. – P. 542-571.

Deiwiks C. The Curse of Ethno-federalism? Ethnic Group Regions, Subnational Boundaries and Secessionist Conflict / C. Deiwiks // ETH Zurich, 2009. – 21 p.

Olzak S. Contemporary Ethnic Mobilization / S. Olzak // Annual Review of Sociology. – 1983. – Vol. 9, № 1. – P. 355-374.

Wolff S. Complex Power Sharing and the Centrality of Territorial Self-governance in Contemporary Conflict Settlements / S. Wolff // Ethnopolitics. – 2009. – Vol.8, № 1. – 18 p.

Аналитические и экспертные доклады:

Вавилина Е.А.Power-sharing как модель композиции власти в условиях этно-конфессиональной фрагментации: Аналитический доклад / Е.А. Вавилина, П.В. Панов. –  Пермь, 2013. – 39 с.

Кремль и Северный Кавказ: новые политические решения и новые вызовы федеральной власти. Аналитический доклад Центра Политических Технологий. – М., 2009. – 31 с.

Межэтнические и конфессиональные отношения в Северо-Кавказском федеральном округе. Экспертный доклад / под ред. В.А. Тишкова, В.В. Степанова. – М.: ИЭА РАН, Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2013. – 98 с.

Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государствах в 2013 году. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов / ред. В.А. Тишков, В.В. Степанов. – М.: ИЭА РАН, 2014. – 643 с.

Электронные источники:

«Великий» алтайский Курултай привел к очередному расколу //Regnum.ru. – Режим доступа:http://regnum.ru/news/polit/1939778.html (дата обращения: 18.04.2016.)

Великий Хурал парализовало от избытка спикеров // Коммерсант.ru. – Режим доступа:http://www.kommersant.ru/doc/1341872 (дата обращения: 17.04.2016.)

Влияние этнического фактора на региональный политический процесс и политическую стабильность в республиках Северного Кавказа //Eurasiannews. – Режим доступа:http://www.eurasia-allnews.ru/nauchnye-stati/item/575-vliyanie-etnicheskogo-faktora-na-regionalnyj-politicheskij-protsess-i-politicheskuyu-stabilnost-v-respublikakh-severnogo-kavkaza.html (дата обращения: 18.04.2016.)

Два Курултая республики Алтай объединяются в дружбе против единого врага? // Атмосфера.info. – Режим доступа:http://www.asfera.info/news/politics/2014/12/16/dva_kurultaya_respubliki_altay_objedinyayutsya_druzhbe_p_96558.html (дата обращения: 20.04.2016.)

Кынев А.: в Карачаево-Черкесии необходимо соблюдать этнический баланс при назначениях на ключевые посты // Кавказский Узел. – Режим доступа:http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/145064/ (дата обращения: 15.04.2016.)

Кынев А. Не Кавказом единым / А. Кынев // Газета.ru. – Режим доступа:http://www.gazeta.ru/comments/2013/03/27_x_5118061.shtml (дата обращения: 15.04.2016.)

Маркедонов С. Дагестан: была ли оправдана реформа республиканской власти? / С. Маркедонов //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/4485.html (дата обращения: 17.04.2016.)

Маркедонов С. Карачаево-Черкесия: смена лиц / С. Маркедонов //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/11511.html (дата обращения: 03.04.2016.)

Маркедонов С. Осетино-ингушский конфликт / С. Маркедонов //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/5276.html (дата обращения: 15.04.2016.)

Медведев А. Башкирию интегрируют в Кремль / А. Медведев //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/10603.html (дата обращения: 10.04.2016.)

Почему этнократия в Татарстане получает одобрение федерального руководства: эксперты //Regnum.ru. – Режим доступа:http://regnum.ru/news/polit/1848568.html (дата обращения: 18.04.2016.)

Путин перебросил Меркушкина в Самарскую область // Клуб регионов. – Режим доступа:http://club-rf.ru/63/news/25704 (дата обращения: 20.04.2016.)

Седлак А. Национальные уступки / А. Седлак // Эксперт-online. – Режим доступа:http://expert.ru/2008/10/28/kchrpolit/ (дата обращения: 18.04.2016.)

Силаев Н. Кавказская отсрочка / Н. Силаев // Эксперт-online. – Режим доступа:http://expert.ru/expert/2006/08/aliev_naznachen_prezidentom_dagestana_69948/ (дата обращения: 08.04.2016.)

Система этнического баланса в Дагестане изжита //OnKavkaz.com. – Режим доступа:http://onkavkaz.com/posts/32-sistema-etnicheskogo-balansa-v-dagestane-izzhita.html (дата обращения: 11.03.2016.)

Слободчук С. «Перезагрузка» Дагестана начинается с кадровой политики / С. Слободчук //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/16231.html (дата обращения: 13.04.2016.)

Солянская К. Эбзеев больше не желает / К. Солянская // Газета.ru. – Режим доступа:http://www.gazeta.ru/politics/2011/02/26_a_3539145.shtml (дата обращения: 18.04.2016.)

Становая Т. Кризис в республиках Северного Кавказа? / Т. Становая //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/433.html (дата обращения: 14.04.2016.)

Туровский Р.Ф. Путинская пятилетка в региональной политике, или бег по кругу / Р.Ф. Туровский // Демократия.ру. – Режим доступа:http://www.democracy.ru/article.php?id=1061 (дата обращения: 01.02.2016)

Штыров лично передаст власть Борисову // Клуб регионов. – Режим доступа:http://club-rf.ru/14/news/12781 (дата обращения: 18.04.2016.)

Эксперт: этносоциальная ситуация в Татарстане меняется не в пользу русских //Regnum.ru. – Режим доступа:http://regnum.ru/news/1243007.html (дата обращения: 09.04.2016.)

Этническая дилемма Дагестана // Новая Политика. – Режим доступа:http://novopol.ru/-etnicheskaya-dilemma-dagestana-text81614.html (дата обращения: 06.04.2016.)

Ярцев И. Новый президент по старой схеме / И. Ярцев //Politcom.ru. – Режим доступа:http://politcom.ru/10761.html (дата обращения: 17.03.2016.)

                                                                                                      ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1.Этнический состав населения республик РФ (по данным переписи населения 2010 г.)

Республики

Титульный этнос

Титульный этнос (в %)

Русские (в %)

Адыгея

адыгейцы

25,8%

63,6%

Алтай

алтайцы

33,9%

56,6%

Башкортостан

башкиры

28,8%

35,2%

Бурятия

буряты

29,5%

64,9%

Дагестан

   аварцы

 даргинцы

   кумыки

  лезгины

      …

  • 29,4% - аварцы
  • 17% - даргинцы
  • 14,9% - кумыки
  • 13,3% - лезгины

3,6%

Ингушетия

       ингуши

94,1%

0,8%

Кабардино-Балкария

кабардинцы

балкарцы

  • 57,2% - кабардинцы
  • 12,7% - балкарцы

22,5%

Калмыкия

калмыки

57,4%

32,2%

Карачаево-Черкесия

карачаевцы

 черкесы

  • 41% - карачаевцы
  • 11,9% - черкесы

31,6%

Карелия

карелы

7,4%

82,2%

Коми

коми

23,7%

65,1%

Марий Эл

марийцы

41,8%

45,1%

Мордовия

мордва

39,9%

53,2%

Саха (Якутия)

якуты

49,9%

37,8%

Северная Осетия-Алания

осетины

64,5%

20,6%

Татарстан

татары

53,2%

39,7%

Тыва

тувинцы

82%

16,3%

Удмуртия

удмурты

28%

62,2%

Хакасия

хакасы

12,1%

81,7%

Чечня

чеченцы

95,3%

1,9%

Чувашия

чуваши

67,7%

26,9%

Приложение 2.Рейтинг конфликтности этнополитической ситуации в регионах РФ (по данным Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов за 2013 г.)

Республики

Уровень конфликтности

Положение

Марий Эл

0.00

Стабильная обстановка

Хакасия

0.00

Стабильная обстановка

Чувашия

0.00

Стабильная обстановка

Алтай

0.22

Стабильная обстановка

Татарстан

0.50

Стабильная обстановка

Карелия

0.61

Стабильная обстановка

Коми

1.32

Стабильная обстановка

Мордовия

1.59

Стабильная обстановка

Тыва

2.84

Стабильная обстановка

Удмуртия

3.56

Стабильная обстановка

Бурятия

3.89

Стабильная обстановка

Карачаево-Черкесия

         5.40

Слабая напряженность

Калмыкия

7.67

Слабая напряженность

Адыгея

8.69

Слабая напряженность

Башкортостан

9.61

Слабая напряженность

Чечня

10.95

Конфликтные ситуации

Северная Осетия-Алания

14.01

Конфликтные ситуации

Саха (Якутия)

16.68

Конфликтные ситуации

Ингушетия

19.16

Конфликтные ситуации

Кабардино-Балкария

35.40

Заметные конфликты

Дагестан

  36.57

Заметные конфликты

Приложение 3.Результаты федеральных выборов в Государственную Думу 2011 г. в разрезе районов республик РФ

Районы

ЕР

КПРФ

ЛДПР

СР

                                                        Адыгея

 Русские

Г. Майкоп

48.04%

21.74%

11.12%

12.48%

Майкопский

56.75%

17.45%

10.31%

11.06%

Гиагинский

61.90%

15.41%

10.98%

8.55%

Общее

61.00%

18.23%

7.75%

8.46%

                                                        Алтай

Казахи

Кош-Агачский

67.93%

14.96%

2.12%

12.37%

Общее

53.33%

21.55%

10.65%

10.32%

                                                  Башкортостан

Русские

Благовещенский

82.65%

7.19%

4.95%

3.16%

Дуванский

83.63%

11.18%

2.16%

1.78%

Общее

70,5 %

15,6 %

5,2 %

5,5 %

                                                       Бурятия

Русские

Прибайкальский

47.25%

17.17%

12.12%

19.57%

Кабанский

40.22%

20.39%

13.45%

21.79%

Общее

50,01%

24,80%

9,47%

12,63%

                                                      Дагестан

Агулы

Агульский

94.61%

3.64%

0.00%

0.42%

Лакцы

Лакский

93.03%

5.89%

0.05%

0.70%

Кулинский

95.06%

3.96%

0.00%

0.79%

Лезгины

Ахтынский

88.58%

10.62%

0.01%

0.37%

Курахский

81.43%

17.17%

0.04%

0.35%

Магарамкентский

88.36%

11.10%

0.01%

0.14%

Сулейман-Стальский

91.77%

7.87%

0.03%

0.13%

Ногайцы

Ногайский

71.42%

26.58%

0.16%

1.00%

Рутульцы

Рутульский

91.05%

7.87%

0.03%

0.19%

Табасараны

Табасаранский

93.02%

6.69%

0.00%

0.15%

Общее

91,5%

7,91 %

0,03 %

0,19 %

                                             Карачаево-Черкесия

Абазины

Абазинский

68.55%

30.90%

0.03%

0.20%

Ногайцы

Ногайский

80.76%

16.87%

0.20%

1.07%

Общее

89.84%

8.82%

0.28%

0.47%

                                          Северная Осетия - Алания

Ингуши

Пригородный

66.95%

19.67%

4.15%

7.69%

Общее

67.90%

21.72%

2.23%

6.03%

                                                        Татарстан

Русские

Верхнеуслонский

82.74%

6.22%

3.81%

2.97%

Общее

77,8%

10,6%

3,5%

5,3%




Похожие работы, которые могут быть Вам интерестны.

1. Методика составления бухгалтерского баланса, его информационные возможности, проверка правильности его формирования

2. Анализ практики формирования кадровой политики организации

3. Период завершения процесса формирования единого Древнерусского государства

4. Реконструкция процесса формирования стратегии интеграции Царства Польского в состав империи в период с 1831 по 1843 годы

5. О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ РАЗРАБОТКИ И РЕАЛИЗАЦИИ РЕСПУБЛИКАНСКИХ ЦЕЛЕВЫХ ПРОГРАММ РЕСПУБЛИКИ МОРДОВИЯ

6. Функции политических партий. Классификация политических партий

7. Причины безработицы в России в период империализма (1900 – 1913 гг.) и в современный переходный период (90-е гг. ХХ в. – 2000-е гг.): сравнительный анализ

8. Анализ ликвидности баланса на примере ПАО Ростелеком

9. Анализ бухгалтерского баланса и отчет о финансовых результатах

10. Анализ бухгалтерского баланса организации: собственный капитал